Выйдя из спальни с чемоданчиком в руках и оставив его на обеденном столе, она достала из высокого шкафа красивый хрустальный бокал и направилась на кухню. Нашла спрятанную под мойкой бутылку бренди и плеснула себе щедрую порцию. Потом молча подняла тост за женщину, рискнувшую собственной жизнью, поклялась про себя, что ее жертва не станет напрасной, и осушила бокал одним глотком, чувствуя приятное жжение в груди.

Эстель оставила бокал на столе рядом с мойкой и, схватив чемоданчик, поспешила к выходу. Уже взявшись за ручку двери, она обернулась напоследок и застыла, прикованная пристальным взглядом обнаженной женщины на холсте.

Накануне перед самым уходом, когда полотно Лебрена уже было снято и упаковано, Эстель достала эту картину из тайника в гардеробной, чтобы показать Софи, и прислонила к письменному столу. Разведчица долго разглядывала ее с непроницаемым выражением лица, не проронив ни слова.

– Что скажете? – наконец спросила Эстель.

Софи взглянула на нее светло-голубыми глазами, и у Эстель вновь возникло пугающее ощущение, что эта женщина видит ее насквозь.

– Это же ваш портрет, – просто признала Софи.

– И вовсе ничего похожего.

– Дерзость и несокрушимая отвага. Вот ваша суть. – Софи коснулась ее плеча. – Я горжусь такой соратницей.

У Эстель перехватило дыхание, и она ладонью накрыла руку разведчицы.

– Я тоже.

Надо бы вернуть эту картину на свое место над камином, только некогда. Да и поздно уже. Обнаженная женщина с черными как смоль волосами останется как есть, с несокрушимой отвагой протягивая руки навстречу каждому входящему, и на веки вечные сохранит в тайне все, что происходило в этих стенах.

А еще станет символом веры и надежды, что возлагала на нее Софи.

Отвернувшись от картины, Эстель быстро выскочила за дверь и заперла ее на ключ, прислушиваясь к доносящемуся из квартиры напротив приглушенному детскому плачу, грохоту и раздраженному голосу. Вскоре оттуда послышались приближающиеся шаги, но когда фрау Хофман открыла дверь своей квартиры, Эстель уже спустилась по лестнице.

Она спешила добраться до Гасни, чтобы успеть на самолет.

Глава 22

Глава 22

Софи

ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ, 8 сентября 1943 года

Софи очнулась в темноте.

Глаза вроде открылись, но ничего не было видно. «Может, ослепла», – отрешенно подумала она. Попыталась шевельнуть руками, чтобы ощупать лицо, но тут же охнула от пронзительной боли – наверняка сломаны. Обе ноги тоже. Сосредоточившись на боли в ногах, словно мысленно ощупав саму себя, решила, что лучше не шевелиться, тогда еще терпимо, просто ритмичная пульсация в такт биению сердца.