Забавно.

Она облизнула сухие потрескавшиеся губы, мечтая хотя бы о глотке воды. Нет, сейчас бы лучше стакан лимонада по рецепту Петра – поменьше сахара и побольше лимона, ужасно кислого, но такого вкусного. От этой мысли она невольно улыбнулась, совсем позабыв о разбитых губах, в которые словно вонзились сотни пчелиных жал.

Петр приходил вчера. А может, позавчера, она уже потеряла счет дням. Одетый по всей форме, стоял у нее в ногах, в ужасе наблюдая за тем, что с ней творили гестаповцы. Софи сосредоточилась на нем, чтобы отрешиться от нескончаемой муки. Вглядывалась изо всех сил, пытаясь различить черты лица, но они все расплывались, и наконец она закрыла глаза. А когда пришла в себя, ни гестаповцев, ни Петра рядом не было.

«Хоть бы рассказал инструкторам, какая я молодец», – вдруг пронеслась сумбурная мысль.

Конечно, опять скажут, мол, ненормальная, только на этот раз одобрительно. Ничего нового фашистские гниды от нее не добились. Помада, пудра, покушение на Геринга, когда вернется. Мисс Аткинс наверняка похвалила бы.

Софи вздохнула. Расстроится мисс Аткинс, так ее и не дождется. Уилл тоже расстроится, а потом прочтет ее письмо и все поймет. А Эстель завершит начатое дело. Она стойкая, совсем как Уилл.

Раздался оглушительный грохот, и по глазам ударил ослепительно яркий свет. Софи со стоном зажмурилась, но от вспышки боли, пронзившей голову, это не помогло.

«Софи», – издалека, словно за окном, послышался чей-то голос. И снова: «Софи».

А потом удар по голове, от которого зазвенело в ушах.

Софи открыла глаза. Опять эти гниды в сером и черном столпились вокруг со своими клещами, молотками, прочими инструментами и гудящими электрическими аппаратами, так и рвутся вытянуть все ее тайны.

Ничего они не добьются. Пора бы уже понять. И от этой мысли ей стало радостно.

«Софи», – послышался из угла камеры другой голос. На этот раз знакомый.

– Петр, – прошептала она, и от облегчения по всему телу словно разошлась теплая волна. Теперь она не одна. На этот раз он явился не в форме, а в толстом свитере, как тем последним утром, что они провели вместе. На ясно различимом лице лишь тень беспокойства, совсем как в тот день, когда она врезалась в него на велосипеде, а он помог ей подняться.

– Ну как ты, даром времени не теряла? – спросил Петр.

– Нет, – шепнула Софи.

– Что она сказала? – рявкнул кто-то по-немецки.

Она не обратила на это внимания.

– Я так и знал, – улыбнулся муж. – Не бойся. Недолго осталось.

Софи попыталась кивнуть, но шум в голове превратился в журчание ручья на перекате, словно уносящего прочь всю переполняющую тело боль.