Несмотря на боль, я вдруг подумала о том, как сильно постарело его лицо. Сердце мое прониклось состраданием, и я мягко коснулась рукой рукава епископа, почувствовав через дорогой дамаск одежд, как он напряжен.

– Глостер сейчас в зените власти, – добавил между тем епископ Генрих. – Боюсь, лично для вас это означает трагический исход.

Он не сопротивлялся, когда я отвела его в свою малую гостиную, жестом отослав придворных дам. Там епископ устало опустился в мое глубокое резное кресло и тяжело откинулся на спинку, как будто нуждался в опоре, а я подложила подушки, чтобы ему было удобнее, и распорядилась принести вина. Когда же мы с ним остались одни, я придвинула низенькую скамеечку, села у его ног и приготовилась слушать о событиях, обернувшихся трагедией и обещавших оказать огромное влияние на мою дальнейшую жизнь.

– Глостер намерен убедить палату общин рассмотреть во время следующей сессии новый закон. Который, скорее всего, будет принят.

– И что это за закон?

Епископ сделал большой глоток вина.

– Согласно ему никому не позволят жениться на вдовствующей королеве без личного согласия действующего короля и его Совета.

– Ох!

Я задумалась над этим, опустив взгляд на сплетенные пальцы рук, лежавших на коленях. Все представлялось мне не таким уж безнадежным. Получалось, что мне все-таки не запрещалось прямо вступать в повторный брак. Все, что для этого нужно, – получить разрешение.

– Это все? – спросила я, поднимая голову и глядя в усталые глаза епископа.

Плохо, конечно, но не безнадежно.

– Подумайте, Екатерина. Подумайте хорошенько над тем, что он сделал.

И я подумала – после чего мысль, подсознательно вертевшаяся у меня в голове, наконец сформировалась и встала на место. Кажется, я даже рассмеялась, осознав ее значение.

– Ну разумеется! Согласие короля… – Я чувствовала, что нахожусь на грани истерики. – И пока мой сын не достигнет возраста, когда сможет самостоятельно давать согласие на что бы то ни было… – Как хитро это было задумано, как коварно и бессердечно! Глостеру даже не пришлось упоминать мое имя – он ведь не хотел, чтобы его обвинили во мстительной предвзятости, – равно как и не нужно было ничего мне запрещать. Он просто сделал мой брак невозможным. – А сам Глостер понимает, что натворил? Понимает, что обрекает меня на унылое существование одинокой вдовы?

– У меня в этом нет ни малейших сомнений. – Епископ Генрих допил вино и налил себе еще. – Вам придется подождать по меньшей мере еще десять лет, пока Генрих достигнет совершеннолетия.

Я могла выйти за Эдмунда, но лишь через десять лет – да и то при условии, что мне удастся уговорить Юного Генриха дать на это согласие. Срок этот казался мне вечностью. Я не могла представить, что буду ждать так долго, встретив свое тридцатипятилетие и наблюдая за тем, как волосы мои постепенно седеют, а на молодом лице с течением лет появляются морщины.