Да и Эдмунд – разве не найдет он тем временем более молодую невесту? Охваченная отчаянием, я снова подняла глаза на епископа и обнаружила, что он внимательно следит за мной. На его лице я прочла жалость – мне было трудно это вынести. Разве могла я надеяться, что Эдмунд будет ждать целое десятилетие, чтобы добиться наконец моей руки? Нет, на это не способен ни один мужчина.

Я отвернулась, чтобы скрыть слезы, катившиеся по моим щекам, а мой мозг уже ткал новую канву плана, как выбраться из этого лабиринта, хитро построенного Глостером. Насколько я поняла, мне все-таки не запретили выходить замуж, не так ли?

– А что будет, если я ослушаюсь? – спросила я, сама удивляясь тому, как скоро мои мысли перешли от полной покорности к открытому сопротивлению. Осмелюсь ли я выступить против воли парламента? Не думаю, но, будь со мной Эдмунд, кто знает, на что бы я решилась? – Меня как-нибудь накажут, если я вступлю в брак без согласия Юного Генриха?

Епископ Генрих отставил кубок в сторону, показывая, что вино его больше не интересует, и взял меня за руки.

– Наверняка вам никто этого не скажет. Но есть одно важное последствие мести Глостера, о котором вам, Екатерина, необходимо знать. Ведутся приготовления к тому, чтобы впредь вы постоянно жили среди окружения юного короля. Вам запретят посещать принадлежащие вам земли и поместья и вообще путешествовать по собственному усмотрению. Вы будете ездить только туда, куда и юный король. Вы понимаете, что это значит для вас?

Да, я понимала, и очень хорошо. Я становилась узницей. Без решеток, не под замком, но все-таки узницей под юрисдикцией собственного сына.

– Это якобы делается для того, чтобы помочь вам справиться с терзающими вас плотскими страстями, – тихо продолжал епископ.

Меня передернуло от этого пресловутого суждения, становившегося клеймом на моей душе. Перед глазами невольно возник образ моей матери, подкрашенной и увешанной драгоценностями, бросающей похотливые взгляды в сторону молодых придворных. Своей пагубной репутацией она оказала мне очень плохую услугу. Мне вдруг стало душно, и я набрала побольше воздуха в легкие, чувствуя, как мое лицо мучительно краснеет от унижения.

– Я сожалею о том, что произошло, – продолжал епископ Генрих, после того как я так и не нашлась, что ему ответить. – Но, знаете, все не так уж плохо.

Тут ко мне вернулся дар речи и горькие слова сами собой сорвались с губ:

– Думаете? А вот я так не считаю! Ведь речь идет о том, что теперь я буду под постоянным надзором.

– Боюсь, это действительно так. Права Юного Генриха на французский трон держатся полностью на вас, так что ваша репутация должна сиять чистотой подобно жемчужинам в венце Пресвятой Девы Марии.