Отец небрежно машет рукой:

– Не помню точно. Что-то там о проигрыше.

И пока я пытаюсь переварить услышанное, диктор в телевизоре продолжает: «Даже немного жалко, что исчезнет подобное творчество. О-о… Да у нас тут целое любовное послание!»

Мой взгляд вновь мечется к экрану. Торец того дома наконец виден полностью. Море… закат… А выше – надпись: «Я тебя люблю! PS: И я проиграл тебе, Вика».

Диктор усмехается:

– Некто проиграл что-то неизвестной нам Вике… Что ж… Интересно…

А потом он вдруг обращается ко мне:

– Вика! Вы, может быть, не в курсе, но Вам проиграли! И Вас, кстати, любят!.. А то завтра утром дом снесут, и Вы этого никогда уже не узнаете…

Он говорит что-то ещё, но дальше все его слова смазываются, превращаясь в вязкую смолу невнятных звуков. А мозг на повторе транслирует лишь одно: «Никогда не узнаю…»

– Вик, всё нормально?

Отец выводит меня из ступора. Я резко перевожу на него взгляд и говорю:

– Прости, пап… – а потом начинаю тараторить: – Прости! Но, кажется, я не смогу с тобой поужинать. Мне нужно бежать!

И даже сама не замечаю, что уже начала пятиться к выходу из столовой.

– Господи! Да что случилось? – отец взволнованно вскакивает.

– Я могла никогда не узнать, что он не подписал те документы.

– Ты про Руслана? – требовательно спрашивает папа.

Но я не реагирую, продолжая потерянно лепетать:

– Я могла не узнать, что он меня любит, понимаешь?!

Мне кажется, я немного сошла с ума. Во всяком случае, отец смотрит на меня как на сумасшедшую.