– Как дела, дочка? – привлекает моё внимание отец, и я поднимаю на него взгляд. – Как дела у вас с сыном мэра?

Господи… Что?

Почему он спрашивает об этом?

– Знаешь, я не хочу говорить о нём, – отвечаю будничным тоном. – И хоть Тёмка пока не приехал, предлагаю начать ужин. Если съедим весь рулет, он будет сам виноват.

Тянусь к салату и кладу пару ложек в тарелку. Отец режет рулет и передаёт мне большой кусок. А за моей спиной в это время диктор продолжает вещать в телике.

«… Несколько единиц техники прибыло сюда, чтобы уже завтра утром начать снос этих домов. Все давно этого ждали! Ведь муниципальный проект нашего мэра даст возможность малоимущим семьям получить квартиру в новом жилом комплексе «Век», который будет построен здесь, на месте этих ветхих домов, в течение года…»

– Вот паршивец! – по-доброму бурчит отец. – Считай, ещё один срок на посту мэра себе выбил.

Про отца Руслана я тоже говорить не хочу. Но моим вниманием всё-таки завладевают слова диктора. Повернувшись, я смотрю на экран и… глазам своим не верю! Тот самый район. Тот самый дом, на котором мы с Русланом рисовали…

В груди что-то болезненно щемит при виде нашей картины. Море… Оранжевый закат… Тот дурацкий смайлик с сердечками вместо глаз… Бабочка… Но, кажется, там ещё что-то появилось…

Я неуверенно поднимаюсь со стула и встаю напротив плазмы. Снимают явно с квадрокоптера. Он летает по району, показывая каждый дом и буквально каждую стену. Наконец опять возвращается к нашей стене. Да, теперь я вижу, что помимо наших рисунков там появились буквы. Но съёмка ведётся издалека, и у меня не получается прочесть, что там написано.

Папа тем временем говорит, будто размышляя вслух:

– Будь Руслан хоть немного таким же умным, как его отец, я бы уже поставил ему партию машин. Да и с персоналом для автосалона помог. Но, похоже, этот парень слишком импульсивен. А в работе импульсивность нужно отключать.

Я с недоумением смотрю на отца.

О чём он, чёрт возьми?

– Какие импульсы? Что он сделал не так?

Папа усмехается.

– Сынок мэра должен был подписать договор, но он наваракал там какую-то чушь.

– Какую? – моё сердце начинает биться в два раза быстрее.