— Я подумаю, — Кира открывалась для меня с новых сторон, — почему ты хочешь этого?

— Ты знаешь, — прихватив зубами нижнюю губу, она опустила взгляд на мою шею. Я знал, что именно она рассматривает, поэтому решил опередить лишние вопросы.

— Это была киста. Мне было лет двадцать. Никто не пытался перерезать мне глотку, милая. — пояснил наличие шрама под челюстью.

— Ясно, — облизнувшись, Кира снова перекатилась. На бок. Потянула смятую простынь, прикрываясь ей, — а потом?

— Теперь ты говоришь загадками? — делаю то же самое. Повернувшись, я согнул руку в локте, подкладывая ту под голову. Второй рукой продолжал касаться её бедра, — я перестаю понимать тебя.

— Если убьёшь его... тогда отпустишь?

— Тогда отпущу, — криво ухмыльнувшись, закрыл глаза.

Мне всё меньше хотелось этого. Я бы с удовольствием посадил Киру на цепь. Держал бы её возле себя. Смотрел на неё. Говорил. Касался. Это стало необходимостью. Быстро и незаметно. Я упустил из виду тот момент, когда она стала частью чего-то, что было мне необходимо для существования. Что было моей подноготной. Обычная девчонка, которая ненавидела меня так же как и всех остальных, причастных к её злоключениям. Она стала бездной: бесконечной и отчаянной.

— Я смогу начать жить? Спокойно? Не оглядываясь и не боясь ничего? — огонёк надежды в карих глазах вспыхнул и тут же угас. Видимо, от моей усмешки, которую я не смог сдержать.

— Мы всегда чего-то боимся, Кира. Чего-то или кого-то. Наши страхи всегда с нами.

Она некоторое время молчала. Всматривалась в моё лицо так, будто сейчас ей предстоит по памяти составлять мой фоторобот. Да я и не был против. Мне бы хотелось, чтобы моё лицо было в её памяти как можно дольше. Желательно, чтобы она помнила его до самой старости.

— А чего боишься ты?

— Я? — равнодушно пожав плечом, протиснулся ладонью между девичьих бёдер, — не знаю. Не задумывался над этим... сдохнуть боюсь... и что не одна тварь не заплачет.

Были такие мысли. Нет у меня никого. Разве что, Петрович?

— Мне тебя жаль, — выпалила, но мне показалось, что она тут же об этом пожалела.

— Жаль? — кошка царапнула грудину. Больно и глубоко запуская когти, и распарывая шкуру. Не контролируя себя, я смял плоть пальцами, и Кира тут же нахмурила брови и тихо зашипела, заставляя меня ослабить хватку, — почему же?

— Потому что тебя никто не любит, — тихо. С запинками. Будто опасаясь моей реакции, — это правда. И ты. Ты тоже никого не любишь. Только себя.

— Так уверена в этом?

— Да, — произнесла, слегка отодвигаясь от меня. Тяжело сглотнула ком и тихо прокашлялась, прочищая горло, — это же видно. Кажется, что ты ничего не боишься. Такой бесстрашный... Но ведь это говорит лишь о том, что тебе не за кого бояться. У тебя действительно никого нет. И я не хочу тебя задеть за живое, — а ведь на деле задевает, — просто... мне жаль. Правда. Это ранит. Поэтому ты такой.