— Одна из девиц в его «гареме» соблазнила представителя охраны и заминировала один из павильонов. Это была долгая работа, она окучивала его месяцами в нерабочее время. На месте взрыва мы обнаружили это, — Рауль дрожащими руками протягивает Леонелю белую шахматную фигуру. Ладью.

— Он даже не смог нормально взорвать объект, которым я очень дорожу. Но то, что он знает про него — мне уже не нравится.

Не только Драгон любит создавать секретные лаборатории и «гаремы» с кротами-шестерками. Данный проект дорог Леону почти как его мастерская, до отказа забитая изысканными картинами. Стоит как можно скорее перевести часть из них в более безопасное место…

— А что, мой Господин, если это было лишь предупреждение? Может он и не хотел взорвать проект? Это его ответ на то, что случилось с Эльзой…

— Жалкая попытка напугать меня. Никакое это не предупреждение.

— Господин, я бы не был так уверен. Возможно, павильоны уже заминированы, и мы сейчас активно изучаем территорию вашего бесценного объекта, — отчитывается Рауль, неимоверно радуясь тому, что сегодня он выйдет из этого кабинета живым.

Леонель коротким взглядом на дверь указывает Раулю на выход. Поднимая запястье с часами от Graff Diamonds Hallucination, стоимостью в сто миллионов долларов, читает пришедшее очень кстати сообщение от его соблазнительной следопытки:

«Мы в больнице. Драгон вылетает к отцу в самое ближайшее время. Он поделился со мной информацией, что он несколько раз приходил в себя за последнее время и начал издавать некоторые звуки и, кажется, шептал его имя. После случившегося он не хочет оставлять меня ни на секунду и берет меня с собой. Адрес клиники я узнала, сейчас сброшу».

Отлично сработано, детка.

Следующим сообщением я получаю заветное местонахождение моего отца, а точнее — того, что от него осталось. Эти данные были годами засекречены от меня, более того — Драгон постоянно менял местоположение отца, перевозя его из клиники в клинику, из страны в страну. И лишь Эльза взломала его маленькую тайну. Я думаю, смерть станет освобождением для Валентина Голденштерн, едва ли он жаждал такой жизни в виде жалкого овоща, особенно, после того как считался самым великим и влиятельным человеком в мире.