Ждал, вздернув бровь. Она же хмурилась.

В душе протестом отзывалась необходимость произносить вслух. Но он, кажется, не отцепится.

– Женщина, с которой вы спите.

Поэтому приходится.

Санте становится муторно. Даниле – почему-то весело. Не сразу, но на мужском лице появляется улыбка.

Потом он мотает головой, произнося под нос:

– Твою, блин, мать…

Будто ему одновременно смешно и грустно.

Данила смотрит на Санту, которая замерла, не понимая. Он откровенно забавляется. Или это уже нервное:

– Это Аля тебе сказала?

Мужчина спрашивает, щеки Санты вспыхивают бордовым. В грудной клетке становится тревожно. Она не хочет развивать, но и обрубить разговор не может. Данила явно ждет ответа.

– Нет. Аля просто попросила оставить вас в покое. Но это… Обсуждается…

Санта попыталась спетлять, в ответ же получила только новый взгляд – слегка разочарованный. Такой же, как тогда в кабинете. Только уже без удивления.

– Нами с тобой это не обсуждалось, Санта. Я не сплю с Алей. У нас – давняя история. Мы дружим с университетских времен, но мы никогда не были парой. И я в жизни не взял бы на работу человека, который сможет крутить мной, манипулируя личным. Отчасти поэтому мы с ней и попрощались сейчас. Она пыталась это делать, будучи другом.

Слушая его ответ, Санта чувствовала, что сердце обрывается на отдельных словах.

Сейчас по привычке снова можно засомневаться, но она чувствует: Чернов говорит правду. А она – снова дура. Потому что действительно не обсуждали. Она сама всё придумала. Услышала от Гриши. Не поставила под сомненье истинность. Построила умозаключение на ложном суждении. Двойка по логике, Санта. Постыдная двойка.

Но всё это вторично, потому что:

– Но ведь кто-то у вас есть…

Грань между обсуждением вопросов, которые её касаются, и уже нет, – очень тонка. Позволяя себе этот – слишком смелый – Санта одновременно боялась получить по носу и замерла в ожидании честности. Потому что она ведь на самом-то деле не настолько беспринципна, как вот сейчас могло сложиться у Чернова в голове.