– Потому что это было бы убого. Жаловаться вам на то, что женщина, с которой вы… С которой вы, отстаивает своё?

Санта спросила, Данила посмотрел будто удивленно…

– С которой я что?

Спросил, но сил ответить прямо в Санте не нашлось. Она передернула плечами и ненадолго отвернулась от него – к окну.

Чернов не настаивал. Наверное, думал, что ей нужно время сформулировать. А ей нужно было, чтобы обрести хладнокровие, не позволить себе ничего лишнего. Не скатиться снова в безосновательную едкую желчь.

Когда это случилось, Санта снова повернула голову к водителю, посмотрела честно:

– Если вы уволили её из-за меня – не надо.

– Я уволил её не из-за тебя, а из-за перехода границ допустимого. То, что вы устроили, – это божий срам, Санта. Но я достаточно знаю вас обеих, чтобы уметь различать, кто завел, кто среагировал.

– Вы ошибаетесь. Это я её спровоцировала… Я сказала, что она недостаточно хороша. Для вас. Для моего отца. Для Игната.

Санта повторила свои же слова, остро ощущая, насколько они кажутся злыми и не свойственными ей.

Данила отреагировал на них усмешкой, долгим взглядом, переводом головы из стороны в сторону…

– Ты бьешь людей наотмашь… Мне пора начинать тебя бояться, малыш…

И словами, которые будто ставят с ног на голову, а потом возвращают на исходные – но в ушах жутко шумит, а желудок в узел.

– Но я в жизни ей такого не сказала бы, не зацепи она именно тогда…

– Я это понимаю. Я даже тебя не виню. Но просто знай, ты бьешь больно, неожиданно и метко. Думай трижды, прежде чем делать это.

– Хорошо…

Спорить Санте не хотелось. Впрочем, как не хотелось и бить. Поэтому девушка согласилась, замолкая. Прислушиваясь к тому, как сердце молотит по ребрам.

«Малыш»…

– Так что там с «женщиной, с которой я…»?

И пусть Щетинской казалось, что тема закрыта, но Данила посчитал иначе. Вернулся к вопросу, который она оставила без ответа.