Но мне понравилось, как Бонни раскрыл концепцию в нескольких словах. Пожалуй, я бы сама лучше не сказала. Сразу видно, наше мнение относительно современного искусства совпадает до десятого знака после запятой.

Собственно, мы бы и уснули за обсуждением животрепещущей проблемы современного искусства в целом и постановки мюзикла в частности, если бы Бонни не прервался на полуслове:

– К дьяволу жопописцев. Мадонна, хватит уже от меня прятаться. Я люблю тебя, ты любишь меня, какого дьявола мы не можем просто быть вместе?

Я на несколько мгновений зависла. Вот как ему ответить? Что я боюсь до истерики, что, увидев меня, он разочаруется и забудет свою мадонну через полчаса? Он это уже слышал. И я слышала. Да и чушь это. Я же знаю – не забудет. Невозможно забыть женщину, ради которой отказался от «Тони». Но чего тогда я боюсь на самом деле? Вот бы самой это понимать…

– Я не могу тебе сказать, Бонни, – вздохнула я, прижимаясь к нему крепче.

Он фыркнул и поцеловал меня в макушку.

– А ты не говори. Просто допусти на одну секунду, что мне не важно, что именно я увижу. Даже если ты как две капли воды похожа на Сирену, или у тебя кожа в синих разводах, или на лбу татуировка «разыскивается Интерполом» – это не сделает тебя кем-то другим. Я люблю тебя, мадонна. Тебя. Не образ, не тайну. Тебя, какое бы имя ты ни носила.

– Я… мне очень хочется тебе верить, Бонни. Правда. Но…

– К дьяволу все «но», мадонна…

– Роуз. Это был автограф.

На миг он замер, а потом тихо-тихо шепнул:

– Спасибо, dolce mia. – И, несколько секунд помолчав, повторил: – Rosa. Rosetta. Мне нравится, как это звучит.

Мне тоже понравилось, как он произносит мое имя. В музыке такая интонация обозначается «dolce cantabile» – нежно и певуче. Мое имя, прозвучавшее так, стоит риска… хотя – нет. Никакого риска. Гениальному хореографу ни разу за почти два месяца совместной работы не пришло в голову поинтересоваться именем кофейной девочки. Ему вполне хватало мисс Ти или мисс Кофи. Он, кажется, даже не удосужился задуматься, какое отношение их помреж имеет к автору сценария. А зачем? Теми правками, которые надо было внести, занимался Том, да и правок было с гулькин нос. Что там я делаю в ноутбуке, его тоже никогда не интересовало: может, в соцсетях сижу или в игрушки играю, да хоть порнушку смотрю – ему все равно.

– Ты опять грустишь, mia bella Rosa. Почему?

– У нас с тобой получилась такая красивая сказка, Бонни. Если бы я писала книгу, то сегодня был бы финал. Ну там «они признались друг другу в любви, поженились, нарожали кучу детишек и жили долго и счастливо». Вся будущая жизнь в одном предложении. Как эпитафия.