Бонни фыркнул и подул мне в макушку, крепче прижимая к себе.

– Трусишка. Нежная беззащитная Rosetta. Что ты имеешь против «поженились»? Или тебе не нравится пункт «детишки»?

– Ты и дети? Не верю. Впрочем, ты и «поженились» – тоже, – получилось глуховато, потому что прямо перед моими губами была его грудь.

– Пари? – У него сделался настолько невинный тон, что подвоха бы не заметил только глухой. А меня разобрало любопытство.

– Что ты задумал, Бонни?

– Ничего общественно опасного, честное слово. Так как насчет пари?

– Озвучь условия.

– Ты не веришь, что я могу жениться, да? Так вот, если ты поверишь, прямо сегодня – то покажешься мне. Идет?

Мне стало страшновато. Все как-то неожиданно… с чего я должна поверить? Он мне свою жену предъявит, что ли? И десяток итальянских детишек? Впрочем, если у него есть жена – то моя конспирация определенно ни к чему. Потому что узнает он мое имя или не узнает, но между нами все будет кончено. А если жены нет… тогда – как? Женится на мне прямо сейчас?..

От этой мысли мне стало горячо и щекотно, и сердце затрепыхалось, глупое. Вот всегда так, придумается какая-нибудь чушь, и все. Дурочки готовы растечься лужицей.

Ладно. Не буду гадать. И отказываться я тоже не буду – иначе умру либо от любопытства, либо от сожаления, что упустила свой шанс.

– Не слышу твоей ставки, Бонни.

– Я поставлю… желание. Любое твое желание, без ограничений. Захочешь, чтобы я спрыгнул с небоскреба – я прыгну. Захочешь, чтобы я поехал в Африку и провел там всю жизнь в католической миссии, ухаживая за прокаженными – поеду в Африку.

– Ты сумасшедший. Я не верю, что ты прыгнешь, это слишком… нет. Просто не верю. Жизнь не стоит одного дурацкого пари.

– Дурацкого пари может и не стоит, а тебя – стоит.

– Бонни Джеральд, на что ты меня толкаешь? – Я отодвинулась и уперлась ладонью ему в грудь. – А если мне просто захочется проверить, прыгнешь ты или нет? Из чистого детского желания позырить? Ты умрешь ради этого?!

– Нет. Тогда я сдохну от собственной глупости, и туда мне и дорога. Если ты окажешься еще одной Сиреной… нет. Ты не такая. Ты – настоящая. – Он безумно нежно погладил меня по щеке и улыбнулся. Открыто и доверчиво. – Я знаю, что ты этого не пожелаешь. И даже если ты скажешь: «Прыгай, Бонни» – я буду точно знать, что это безопасно. Или что это необходимо настолько, что по сравнению с этим моя жизнь уже неважна. Понимаешь? Я знаю, что ты не хочешь никого убивать, даже если ты в ярости – ты все равно прежде всего человек.

– Бонни Джеральд, последний наивный романтик двадцать первого века. – Я потерлась щекой о его ладонь. – Ладно. Если я поверю – то покажусь тебе. Но не сегодня. Дай мне еще чуть времени, хорошо? Я… я в любом случае хочу завтрашний день. Наш завтрашний день.