Господи, и почему я такая?.. Ладно, хватит повторяться.

– Спасибо, Бонни. Ты самый лучший мужчина на свете.

– А то, – он попытался снова быть веселым самонадеянным ублюдком, но не вышло, слишком много в его голосе сквозило грусти. – Я еще и козу доить умею. Любишь парное молоко?

– Ты доишь козу? В смысле, у тебя есть коза? – Я чуть не засмеялась в голос, настолько белый смокинг, «Бугатти» и мюзикл не монтировались с козой. – На балконе живет?

Он хрюкнул и очень серьезно пояснил:

– Вообще-то у Мерзавки есть стойло рядом с оленями, но она живет везде. Особенно любит жить в гостиной, там самые вкусные подушки.

– Мерзавка? – Если бы мы снимались в мультике, то мои глаза бы показательно выскочили на пружинках со звуком «дз-з-зынь». – Олени? Подушки?!

– Ну да, ее зовут Мерзавка. Тетя Джулия говорит, что у нее нехватка целлюлозы в организме, поэтому она жрет подушки, занавески, покрывала и особенно джинсы. Она обожает джинсы.

– И не подавилась, нет? Там же пуговицы…

– Не-а. Ни разу. Хотя я считаю, что у нее нехватка в организме пинков, а не джинсов. Когда-нибудь я сделаю из нее рагу, – прозвучало так мечтательно, что я засмеялась. А Бонни поцеловал меня в скулу, запустив обе руки мне в волосы, и попросил: – Возьми ключи.

– М-м? – я прижалась к нему плотнее, обхватив обеими руками.

– Ключи от моего дома. Здесь недалеко, за Санта-Моникой, – он потерся о мои волосы щекой. – Там, в конверте, адрес. Вдруг тебе захочется подоить козу или покататься на оленях. Или просто так прийти. Ты любишь мидий?

– Люблю.

– Поехали. Я научу тебя делать мидий по-сицилийски.

– Сейчас? Полночь же!

– Самое время. Пойдем! Бассейн надо смотреть ночью, днем не так интересно.

– Ты сумасшедший, – у меня голова шла кругом: буря и натиск, ураган по имени «Бонни». Еще немножко, и меня унесет вместе с крышей. – У тебя мидии в бассейне?

Вместо ответа он тихо засмеялся, подхватил меня на руки, поднялся с кровати – и понес меня к двери. Я тоже засмеялась.

– Ненормальный! Тебя арестуют за вождение в голом виде!

Он остановился за шаг до двери, словно бы в задумчивости.