– Тебе мало? – я провела ладонью по припухшему красному следу поперек его лопаток.

– Нет. Просто… когда я касаюсь вот этого, – он дотронулся до шрама на плече, – мне легче поверить, что ты мне не приснилась. Что я еще не сошел с ума и не придумал тебя.

– Это было бы слишком драматично. Какое-то концептуальное кино, Чак Паланик и все такое. Мне кажется, твое амплуа – что-то более…

– Дурацкое? – спросил он невиннейшим голосом, но не выдержал образ и хрюкнул.

– Именно! Ты так хорошо меня понимаешь! – в подтверждение я дунула ему в поясницу с ужасно неприличным звуком, как делают с маленькими детьми, чтобы рассмешить.

Бонни предсказуемо заржал, извернулся и поймал меня:

– Я отомщу тебе за надругательство, женщина! – получилось так грозно, что я не смогла даже сопротивляться: животик сводило от смеха. Тот самый животик, в который Бонни дунул, издав еще более неприличный звук, и принялся щекотать.

Я вяло отбивалась – делу сопротивления мешал вирусный ржач в особо тяжелой форме. Мстя прекратилась, только когда мы оба, устав смеяться и запутавшись в простыне, свалились с кровати. По счастью, на толстый ковер, так что ни одна особо умная голова не пострадала. Несколько минут мы валялись в обнимку на полу, вздрагивая от остатков ржача, пока мне не пришла в голову (очень умную, #я_ж_писатель!) Великая Мысль. Вот именно так, с большой буквы Мы.

Выпутавшись из простыни, я сказала веское: «Щас!» – и отправилась искать Орудие Сотворения Фигни. Нашла в собственной сумочке, невесть как там завалявшееся, и вернулась к Бонни, который с любопытством прислушивался к моим поискам, но забраться обратно на кровать поленился. И правильно поленился. Голый, растрепанный и хорошо оттраханный Бонни, небрежно замотанный в черную шелковую простыню, возлежащий на ковре рядом с кроватью в позе «котики отдыхать изволят прямо там, куда со шкафа свалились» – потрясающий сюр. Если бы Дик разместил такую фотку в журнале «для взрослых» как рекламу «Зажигалки» – к нему бы выстроилась очередь длиной отсюда и до Аляски.

А Бонни – гений. Пластика, артистизм и харизма сшибают с ног, даже когда он просто мается дурью от избытка счастья в организме. Именно счастья. И это совершенно сумасшедший кайф, видеть, что ты делаешь кого-то настолько счастливым. Просто так, одним своим присутствием.

– Ага! – грозно сказала я, остановившись над ним с фломастером наперевес.

– Мне пора бояться? – ленивые котики повели на меня ленивым ухом.

– Дрожать и падать ниц, смертный.

– Ага. Я прямо тут упаду, ладно?

– Нет уж. Поднимай ленивую задницу и давай на кровать.