Мне изобразили невероятно тяжелый вздох… нет, не так. Невероятно Тяжелый Вздох имени Тома Хъеденберга, олимпийского чемпиона по тяжелой вздыхалике. А может быть, это Бонни его и тренировал, как старший и более опытный товарищ. Запросто. Вот честное слово, я его пожалела и захотела взять на ручки! Но Великая Цель, она же Фигня, не позволила мне отступить. Так что я отобрала у Бонни простыню, слегка подтолкнула его, чтобы перевернулся на живот, и велела лежать смирно и не ржать. Ибо я сейчас буду творить шедевр. Он же хотел что-то такое, да? Вот и будет. Щас.

Бонни смиренно терпел мои художественные потуги и в самом деле не ржал. Так, изредка хихикал, когда было особенно щекотно, и тихонько ворчал, что ему не видно, а он сейчас лопнет от любопытства, и его мученическая смерть будет на моей совести. Наконец, минут через десять я оглядела дело рук своих и признала, что оно есть хорошо и уместно.

– Готово!

Я легонько шлепнула его по ягодице, чуть ниже свежесотворенного шедевра. Почти автографа! Мне, конечно, очень хотелось оставить полноценный автограф «Тай Роу», как на книжках. Но конспирация, мать ее! Пришлось довольствоваться розой. В смысле, цветком. Смотрелось просто изумительно! Даже лучше, чем некая ромашка, разделившая с Бонни его дебют в «Зажигалке». А что фломастер попался зеленый, оказалось даже хорошо. Это ж современное искусство, а не какой-то там нудный Ренессанс! У нас свободомыслие даже для цветов, и роза имеет право быть зеленой.

Разумеется, Бонни тут же скатился с кровати, метнутся в ванную, – благо близко и по прямой, никакой мебели в засаде, – и через пять секунд раздалось жизнерадостное ржание. Британские ученые на автомате задумались: какую траву едят сицилийские козлы, чтобы так ржать? И пришли к выводу, что это благотворное воздействие генномодифицированной розочки. Зеленой. Зато очень красивой! Между прочим, роза – это чуть ли не единственное, что я умею рисовать. Ну, кроме палка-палка-огуречик. Но я сочла, что до сего шедевра, запечатленного на заднице Бонни Джеральда, современные ценители искусства еще не доросли. Вот в следующем поколении, быть может…

– Круто! – заявил довольный, как сто слонов, Бонни, плюхнувшись со мной рядом на кровать. – Ты – величайший художник современности. Круче Квазимоды.

– М?.. – лениво переспросила я, устраиваясь в его объятиях и натягивая на нас простыню.

То есть я, конечно, вполне понимала, что имеет в виду этот мохнатый тролль. В одной из первых сцен «Нотр Не-Дам» юное дарование Квазимодочка графически раскрывает суть надписи «Городская выставка современной живописи» на стене собора. С лесенки, баллончиками с красками дорисовывает некоторым буквам недостающие элементы в стиле классических назаборных надписей, проще говоря, головки, яйца и прочая, и правит слово «живопись» на «жопопись», иллюстрируя мысль сразу двумя картинками вместо буковок «о». Именно там Квазимоду выбирают королевой всего этого богемного дурдома.