Вваливаемся в квартиру, синхронно раздеваясь. Мокрые вещи падают на пол, “шмякая”.

Во всей этой сумятице я не потеряла память.

Я борюсь с застежкой на сарафане и с внутренним стоном впитываю его присутствие рядом. Его чертыхания, резкие движения, очертания его тела рядом, на расстоянии вытянутой руки.

И снова начинаю ронять горячие слезы…

— Дай… — убирает мои руки и сам расстегивает сарафан.

Всхлипываю, запрокинув голову к потолочной подсветке.

Квартира оплачена до конца месяца, но я здесь не останусь. Я вернусь домой и буду ждать его там. Его вещи я заберу с собой. Я не собирала их только потому, что хочу оставить ему полный уют до того момента, когда он выйдет отсюда завтра в семь утра.

Поглядывая на мое лицо, стягивает с меня сарафан.

На мне только хлопковые белые трусы, а на нем белые брендовые боксеры.

В последние дни он пришел в состояние ледяного внутреннего спокойствия, но на мне это никак не отражается.

Я знаю, что его ждет что-то посущественнее, чем мои страдания, и я чувствую себя эгоисткой, когда со всхлипом обнимаю его шею.

Подхватив мои ягодицы, помогает обнять ногами свою талию.

— Мм-ама ппередала теббе ужжин… — шепчу в его шею.

— Кайф… — бормочет, неся меня в ванную.

Долго стоим под горячим душем.

Намыливаем друг друга, упрямо касаясь самых чувствительных мест. Сталкиваясь упрямыми взглядами и телами. И это не про возвышенные чувства. Это про секс, которым займемся прямо сейчас!

Мы движемся прямо к нему, когда начинаем целоваться.

Глубоко и безостановочно, пока мокрые перемещаемся в спальню.

Заставив его упасть на матрас, целую мокрую грудь. Плоский живот. Трусь носом о его кожу и погружаю в рот тяжелую набухшую головку.

Стон Фролова теряется в громовом раскате, но этот стон я чувствую каждой клеткой тела.