– От пожара пострадали домики, а не мы.

– Микки, полегче. Дай Майе самой выбирать, что она хочет, а чего нет, – вмешался Адам.

– А ты что думаешь? – спросила я.

Он встретился со мной глазами в зеркале заднего обзора.

– Чего бы и не сходить? А вдруг они не смогут перенести на другое время. Давай уже, сходи и скинь гору с плеч, чтобы вечером могла нормально расслабиться. Миккель прав – иначе ты так и будешь всю дорогу себя изводить.

Мне уже скрутило живот при одной мысли о собеседовании. Даже если бы я чувствовала себя сейчас на все сто процентов, все равно по сравнению с другими кандидатами на позицию (а это всегда бывают мужчины) мои таланты и умения будут выглядеть бледно. У остальных-то наверняка годы опыта заведования большими кухнями и отработки всевозможных кулинарных техник.

– Майя? – сказал Адам.

– Видишь? Она уже начала переживать, – заявил Миккель. – Просто иди туда и все. Если выйдет плохо, всегда можно будет списать на пожар. А завтра у тебя такого оправдания не будет.

– Пожалуй. Но все остальные там куда квалифицированнее меня.

– Я бы в этом так уверен не был, – сказал Миккель. – Место настолько у черта на рогах, что жить тут захотят только такие, как мы.

Такие, как мы.

Я не очень поняла, что он имеет в виду. Какие – такие? Достаточно крепкие, чтобы бросить вызов холоду? Способные перенести четыре месяца темноты? Выдерживающие одиночество? Шесть месяцев назад я бы ни на секунду не допустила, что и меня можно отнести к числу таких людей.

На дороге появился подпрыгивающий на ухабах блестящий черный джип с огромными шинами для езды по снегу.

– Минута в минуту, – сказал Адам.

Тревожность во мне стремительно пошла в пике. Как всегда, ударила меня двумя острыми кинжалами: один – в живот, второй – в грудь.

– Я не могу! Мне плохо.

– Тогда иди сообщи водителю, – пожал плечами Миккель.

– Хорошо.

Я даже удивилась, что они так легко сдались.

Большая ошибка.