– Если ты так говоришь.

Он переставлял буквы, изучая их. Он заметил, что при желании может сложить слово «Анна», хотя имена собственные были запрещены, но если Элеонора могла жульничать, то почему бы не жульничать ему? Он добавил «Анна» перед последним словом, которое разыгрывал: «лжет».

– Фу. Не смешно. – Элеонора тотчас начала собирать буквы, чтобы вручить их сводному брату.

– Стой! Если ты можешь нарушать правила, значит, могу и я, – заныл он плаксивым тоном, которые звучал для него непривычно.

– Что бы на тебя ни нашло, мне это не нравится, – ответила Элеонора голосом, который копировал интонации ее матери, однако положила его буквы обратно на доску.

– Она вернется? – спросил Александр.

– Кто?

– Анна.

Элеонора вздохнула.

– Ты не находишь ее странной в последнее время? Как будто она – совершенно другой человек.

– Пожалуйста, не начинай опять.

– Я всего лишь хочу сказать, что, будь я твоей девушкой, никогда, никогда бы не оставила тебя, когда ты так беспомощен, – проворковала Элеонора.

– Но я не беспомощен.

– Ты понимаешь, что я имею в виду! Это она! Она виновата. Твоя бедная нога, мое лицо!

– Твой врач говорит, что у тебя не останется никаких шрамов.

– Но я их вижу. Я всегда буду знать, где они. Она могла убить нас обоих.

– Ты преувеличиваешь. Кроме того, не Анна была за рулем. Мы задавили оленя в снежную ночь. Произошел несчастный случай.

– Да неужто? Почему она не уехала с нами? Этот блондин, с которым она танцевала. Не притворяйся, будто ты их не видел. Я предположила, что он гей, ведь он такой красивый, но один из моих друзей сказал, что он вовсе не гей, а известный нью-йоркский трахаль.

– Элеонора! – Александр не помнил, слышал ли он когда-нибудь раньше, чтобы она так ругалась. Вдобавок было что-то настолько комичное в том, как набожная младшая сестра произнесла «трахаль», что он начал смеяться. Это выглядело абсурдно. Все выглядело абсурдно. Ярость Элеоноры. Тот факт, что он почти потерял селезенку. Когда он закрывал глаза, то все еще видел навязчивую картинку: оленя, выскочившего из леса на дорогу. Зрачки ярко горели в свете фар, и глаза бедняги так широко распахнулись от страха, что на мгновение Александру показалось: это – портал в другое измерение, как туннель, по которому можно проехать. Он до сих пор помнил жуткий хруст, хотя доктор сказал, что это скорее был звук сломавшейся ноги, а не явное доказательство смерти невинного животного.

Анна всегда напоминала ему прелестного олененка с большими глазами и милым личиком. Но не в последнее время. То, что говорила Элеонора, не было неправдой, хотя он и отказывался признаваться в этом самому себе. Анна держалась отчужденно и отстраненно, ее визиты были поверхностны, и она всегда предпочитала читать ему вместо того, чтоб разговаривать. Хотя, надо отдать должное, ничуть не похоже было, что он в состоянии общаться, находясь под воздействием лекарств: самым волнующим событием прошедшего дня стало то, что Джимела принесла юноше миску лаймового желе.