Вронский подумал о косяке, спрятанном на всякий случай в коробке с альбомом «Хроник» Доктора Дре[76] и хранившемся в бардачке, но решил сохранять ясную голову и отказался от этой идеи. Он был готов получить любое сообщение от Анны. Она могла написать, что передумала, а ему не нужно приезжать, но пока он не получил от нее никаких сообщений. Алексей открыл приложение «Слова» и уставился на буквы. Он мог сложить «ГЕРОЙ» на строке, удваивающей очки.

«Ну и герой из меня, – подумал он. – Слишком трусливый, чтобы выползти из грузовика».

За всю свою сексуальную историю (а список был впечатляющим для человека его возраста) он никогда так не нервничал. Конечно, он и раньше был чересчур возбужден, но подросток, переживающий период полового созревания, мог возбудиться по малейшему поводу.

Вронский и Анна никогда не обсуждали свою сексуальную историю, хотя она не раз поддразнивала Графа по поводу его прошлых побед.

Она делала это из чувства неуверенности, возможно, потому что была раньше лишь с одним человеком. Вронский же, несмотря на многочисленные сексуальные похождения, никогда не был влюблен. Теперь, когда он узнал, что такое любовь, все его прошлые связи бледнели по сравнению с этим.

Анна из окна своей спальни видела, как пикап въехал на подъездную дорожку и затормозил, но Граф пока что не вышел из машины. Как и обещала, она оставила входную дверь не запертой. Она была одна, что случалось редко: Магда со своей свитой жила в домике на территории поместья, а когда муж отсутствовал, экономка спала в комнате рядом с кухней. Она делала это ради Анны, по крайней мере, она так говорила, но девушка знала: Магда боится оставаться ночью одна.

Зато Анна никогда не боялась, поскольку с ней были Джемма и Джон Сноу. Не имелось ни малейшего шанса, что какой-то незнакомец сможет пройти мимо трехсотфунтовых[77] ньюфаундлендов, атакующих с обеих сторон.

Анна отбросила мысль о том, что Вронский нервничает и сидит в пикапе Мерфа, слишком напуганный, чтобы войти. Если кто и должен волноваться, так это она. «Что же я делаю? Зачем я пригласила его сюда?»

Она задавала себе эти вопросы, чтобы спасти свою гордость, потому что ее сердце было разбито. Тайное «я» точно знало, почему она попросила его приехать. Дом пуст, и она никогда ничего не хотела так, как хотела сейчас Вронского. Последние несколько недель она страдала от постоянного раздражения, как будто кожа натянулась слишком туго. Она ощущала себя чересчур возбужденной, стала чувствительна к малейшим прикосновениям и заметила, что каждая поверхность, до которой она дотрагивалась, дарила ей новые ощущения, которых она никогда не испытывала прежде. То, как одежда обволакивала тело или то, как тонкие простыни казались особенно прохладными для кожи. В эти дни она долго принимала душ, надеясь, что горячая вода хоть как-то снизит чувствительность. Но ничего не получалось. Закрывая глаза, она видела лишь его лицо и, даже не напрягаясь, могла вызвать в памяти запах Вронского. Когда Алексей поцеловал ее, она желала только одного – быть вместе с ним.