И становится ясно, что они ее бросили.

Поздно, слишком поздно.

– Дьявол!

Вне себя от злости мчусь в своих итальянских ботинках по скользкой траве, миновав последние сорок шесть метров по идеально подстриженной лужайке Романа. Никогда не оказывался так близко к его дворцу и клянусь, что больше не подойду.

Летнее солнце припекает голову, только усилив раздражение, пока несусь через сад. Текст песни оглушительный, но ясно передает заложенный в нем смысл.

Эта девчонка зашла слишком, мать ее, далеко.

Щурясь от солнца и изнывая в костюме, добираюсь до помоста и застываю, заметив ее лежащей топлес на шезлонге.

В бешенстве иду к ней, не узнавая ту маленькую девочку, которую видел в библиотеке десять лет назад. Вместо нескладной девчонки лежит женщина в одном бикини, ее загорелая кожа блестит, на безупречном лице безмятежное выражение. Почувствовав мое приближение, она приподнимает пухлые губы в манящей улыбке, проводит рукой по идеальной груди, кладет ладонь на живот и спускается к трусикам бикини. Слежу за ее движениями, как и было задумано, а потом она поднимает руку и прикрывает глаза. Несмотря на жару, по телу пробегают мурашки, и я тут же впадаю в панику, когда меня охватывает знакомое чувство. Нет. Нет. Нет. Нет.

От осознания меня ударяет током с такой силой, что я становлюсь беспомощным, не могу выдавить ни слова и совершенно неспособен побороть зарождающееся ощущение, когда она говорит:

– Язык проглотил?

Когда я продолжаю молчать, она медленно открывает глаза и удивленно смотрит на меня. И тогда меня снова ударяет током.

Годами я получал доклады о ее успехах – успехах, за которыми следил так же внимательно, как и за любой другой целью. Годами узнавал ее историю, видел на бумаге, как она растет. Годами отказывался смотреть на снимки и, видимо, не зря. Когда я увидел ее, она была всего лишь девочкой, но сейчас, когда повзрослела и лежит так близко, стоит руку протянуть, – ее трудно назвать ребенком. Годами отказывался углубляться в эту информацию, но подробности, которых избегал, теперь приводят меня в ужас, пока я смотрю на причину своего падения. Сжимаю руки в кулаки, слыша, как в голове беспрестанно крутится единственное имя, и пытаюсь прогнать эти мысли.

Елена.

И стоит свыкнуться с этой мыслью, как Сесилия с тем же удивлением понимает, кто я такой.

– Выходит, Француз – это ты.

* * *

Опустошив бутылку джина, отпускаю ее, и она разбивается об асфальт. Ее содержимое было необходимо, чтобы укротить гнев; только благодаря адреналину я еще могу держаться на ногах. Прислоняюсь к «Ягуару» и вижу фары машины Доминика, въезжающей на парковку. Опустив глаза и затянувшись сигаретой, жду, когда хлопнут двери и в поле зрения появятся их ботинки.