Он с легкостью подтасовал факты, как неоднократно делал это и раньше. Для него это пара пустяков.
«Елену мы в это дело не впутываем».
Чертова. Дочь. Романа.
Кто угодно, только не она. Кто угодно, только не гребаная дочь Романа Хорнера.
Я бы стерпел любую женщину, кроме нее.
Хуже всего, что они предпочли ее мне.
Если бы тем самым они хотели быстрее свергнуть Романа, то точно бы мне рассказали. Но Дом… если он верил мне и был предан, то почему они скрыли?
От предательства в грудь словно вонзается тысяча иголок. Откупорив бутылку, дрожащими руками наливаю джин под взглядом водителя, снимаю пиджак и ослабляю узел галстука, чувствуя, как не хватает воздуха.
Почему? Почему они так поступили? Я уже почти уничтожил Романа. Годы ожиданий, годы тактических ходов. Они знают обо всем. Они знают, как близко мы были к успеху. Шон оставил гараж, чтобы вернуться на завод и накопать информацию, узнать, не упустили ли мы что-то из виду перед тем, как сделать ход.
Спустя годы ожиданий нужно было подождать всего несколько месяцев.
В этом нет смысла.
Противясь желанию позвонить кому-нибудь из них, чтобы услышать еще больше лжи, кладу ладонь на грудь, по спине стекает пот.
– Tout va bien, boss? Avez-vous besoin d’aller à l’hôpital?[103]
Качаю головой, а потом выпиваю еще один стакан джина, но в голове вертится только один вопрос: почему?
Есть только один способ это выяснить. И я до смерти его боюсь, потому что нутром чую, что уже все кончено. Отправляю сообщение Пало, чтобы тот уведомил Антуана о моем отъезде.
«Еду домой, в Штаты».
«Еду домой, в Штаты».