Он почти сразу присылает ответ:

«Сам ему и скажи».

Хотя за последние несколько лет отношения между нами изменились к лучшему, Пало все тот же ублюдок со скверным характером, но немного непредсказуем. Однако часто меня прикрывал. Не могу винить Пало в том, что он такой злобный подонок, учитывая, в каком окружении он вертится. Его ненависть и неприязнь к Антуану становятся только сильнее, и я уже пользуюсь этим в своих интересах. Пало годами сох по жене Антуана и теперь наконец сблизился с ней, а это точно станет финальным шагом к закреплению нашего союза. Мне просто нужно выждать.

Из-за отца, которого невозможно найти, братьев, занявшихся самодеятельностью, чувствую, как во мне копится гнев, какого прежде не испытывал. Они использовали против меня мои же приемы, сделали сторонним наблюдателем, вытолкнули из круга, в который я всех нас заключил. Уже и не знаю, смогу ли снова когда-нибудь доверять братьям, какие бы аргументы они ни привели. От этой мысли становится так больно, что я тру рукой грудь.

Тук. Тук. Тук.

После всех жертв, на которые я пошел, чтобы призвать Романа к ответу? После возможностей, что я им предоставил? Я просил лишь о верности и доверии, а они и этого не смогли мне дать.

Родной брат предал меня из-за женщины – из-за дочери нашего врага.

Подобное я и представить не мог.

«Знаешь, необоснованные предположения превращают тебя в ублюдка», – всплывают в памяти слова Дома, но во что мне теперь верить? Они врали, но, что еще хуже, сознательно обманывали меня минимум два месяца.

Дом хочет все контролировать? Из-за этого он готов причинить мне боль? Это какая-то рокировка, чтобы выбить меня из игры в попытке получить власть?

Если так, то я не стану с ним бороться. Пусть забирает. Я живу только ради того, что мы создали сообща, ради возможности поделиться тем, что у нас будет в будущем. Для меня этого довольно. Я амбициозен, но мне бы хватило и этого.

Я был недостаточно щедрым? Оказывал им мало поддержки? Был скорее начальником, чем братом? Поэтому он так легко меня предал? Предал родителей?

– О господи. – Сорвав галстук, расстегиваю воротник и рявкаю водителю: – À la maison[104].

Смотрю через тонированное стекло на новый мир – тот, где чувствую себя еще более одиноким, чем раньше, когда на моей стороне нет союзников. Лихорадочно ищу на улице доброе лицо, знак, чертову птицу – все, что дало бы мне понять: мои рассуждения абсурдны. И тогда замечаю знакомое лицо, одного из первых рекрутов в Трипл-Фоллс. Он заворачивает за угол, опустив подбородок, и берет телефон, пока я проезжаю мимо.