Хлопаю ладонями по его груди.

– Так близко. Я была чертовски близка. Похоже, бог любит троицу?

– Сесилия…

Он действительно собирается уйти. Он меня бросает.

– Вот и все, Тобиас. Это единственное из твоих решений, которое приведет нас к миру или сломает окончательно. И это твой выбор. Я свой сделала. Тебе только нужно довериться мне. Другого не дано. Я не жду, что ты сделаешь верное заключение, твое время уже на исходе. Ты, черт возьми, дал мне обещание. И первые два уже нарушил, отказавшись сообщить, что происходит. Думаешь, я не понимаю, что ты что-то скрываешь? Думаешь, я так плохо тебя знаю? Ты ничего не сможешь от меня скрыть!

– Я не знаю, что происходит, – взрывается он, – и это не ложь! Я не могу рассказать тебе правду, если я ее не знаю! Я не знаю, что происходит, и не смогу защитить нас, если буду и дальше находиться в неведении.

– Но что-то ты все же знаешь, верно? Достаточно, если понимаешь, где нужно искать эту правду, так? – возражаю я и снова плачу, когда Тобиас опускает взгляд в пол. – Ты все рушишь. Мы только что вернулись к тому, что у нас было, а ты все портишь, потому что, черт возьми, не хочешь мне довериться!

Тобиас прижимает меня к двери, и в его глазах вспыхивает огонь. Я толком не уверена, кто кого удерживает, но мое проклятое сердце еще борется, тогда как надежда угасает. И я не сомневаюсь в каждом сказанном мной слове. Этого простить я не смогу. И не хочу.

У него вырывается болезненный стон, Тобиас накидывается на меня с обжигающим поцелуем, но я отстраняюсь, укусив его за губу, на что он только довольно стонет. Я толкаю его в грудь.

– Больной ублюдок, прощального поцелуя ты от меня не получишь. Тебе всегда нравился вкус слез, причиной которых становился ты сам.

– О да, верно, я чертовски болен. И мне надоело бояться того, чего я не вижу. Я ничего не смогу сделать, если не знаю, что происходит! Не смогу защитить тебя, если не знаю, что грядет! – Он качает головой так, словно я круглая дура, и, развернув меня, наваливается всем телом и прижимает к двери. Я с досадой кричу, разозлившись из-за того, что не могу даже пошевелиться, что он силой меня удерживает. Тобиас слишком силен, и я против него беспомощна.

– Ненавижу тебя, – вырывается из недр души, когда он наваливается на меня всем весом, и гнев покидает его тело.

– Je t’aime[115], – говорит Тобиас, прижавшись грудью к моей спине, а лбом – к плечу. – Не отталкивай меня, Сесилия. Дождись меня.

– Нет!

– Не отгораживайся от меня. Прошу. Я вернусь. Мне нужно два дня. Два дня. Неужели ты не можешь дать мне всего два дня?