В горле так горит, а глаза начинает щипать, что я еле сдерживаюсь.

– Но теперь правда заключается в том… – хрипло признается Шон и смотрит на меня со слезами на глазах, – что я просто хочу вернуть своего гребаного брата.

В следующий миг я обхватываю его за затылок, и мы прижимаемся друг к другу лбами.

У нас обоих вырывается мучительный стон, и Шон с силой хватает меня за плечи. Бремя нестерпимо, но я его наконец скидываю. Эмоции захлестывают меня, и я судорожно глотаю, пытаясь заговорить. Шон сжимает мои плечи, и мы стоим так бесконечно долго.

– Братья навек, – шепчу я, задыхаясь, и мы крепко обнимаем друг друга, восстанавливая узы, которые были разорваны много лет назад. Несколько секунд мы оба задыхаемся от нахлынувших чувств.

– Мы чертовски хорошо скрывали тайны, даже друг от друга, – сжимая зубы, признаюсь я. – Прости, брат.

Шон качает головой, и мы отодвигаемся друг от друга, стирая годы боли.

– Тобиас, мы все совершали ужасные ошибки, но ты только взгляни, чего мы добились, – это во многом твоя заслуга. Прими это уже как данность, черт возьми, и позволь ошибкам отойти на второй план. Пора уже себя простить. – Он вздыхает, проводит рукой по лицу. Его глаза снова блестят, а в голосе звучит мольба. – Но ты должен его отпустить. Он бы не хотел, чтобы ты так себя осуждал. Мы все достойны увидеть, какой нас ждет финал, особенно ты. Ты должен его отпустить, друг.

Я с трудом выдавливаю из себя:

– Я стараюсь.

– Старайся сильнее. – Шон хватает меня за плечо и сжимает его, а я несколько раз киваю. – Ты нам нужен.

Когда он меня отпускает, я оглядываюсь и вижу, что Сесилия стоит посреди дворика и смотрит на нас. Я киваю ей, показав, что у нас все хорошо, и она идет в нашу сторону.

Проходит минута-другая, Шон закуривает еще одну сигарету и протягивает ее мне. Я затягиваюсь и чувствую легкость, какую не испытывал почти десять лет.

– Он не давал мне повода его подозревать, но теперь все стало понятным. Шон, это же очевидно, черт возьми. От Джерри я получил признание, что он отправил Майами, а потом я всадил в него пулю, но так и не спросил, кто был его информатором. Мне так не терпелось вернуться к Сесилии, что я не стал напирать. Я даже не думал, что Антуан был настолько осведомлен. Он здорово меня обставил, отвлек своей драмой, но кто еще, черт возьми, мог знать о спорах по поводу верности в нашем клубе? Кто стал бы копать так глубоко, чтобы это узнать? – От злости кровь закипает в венах при мысли, что человеку, бросившему гранату, которая привела к ужасным событиям, все почти сошло с рук.