– Слушаю, – хрипит он.

Я смотрю на Шона.

– На чем я остановился?

– На пешке.

– Ах да. Как я уже сказал, пешка может стать самой сильной фигурой в игре. Если вести партию правильно, пешка может объявить шах королю. – Я сжимаю пальцами фигуру. – Пешка прикидывается пешкой. Я слишком рано раскрыл тебе слабую сторону, признавшись на нашей первой встрече, кто я такой. То была ошибка новичка, надо было прикинуться фигурой покрупнее. – Бью его по роже, и теперь он кричит, захлебываясь кровью. Дав ему несколько секунд, чтобы прийти в себя, хватаю за волосы и рывком поворачиваю к себе лицом.

– Ты как, еще слушаешь?

– Да-а-а, – сипит он, и в его глазах появляется редкий страх.

– Но в ту ночь ты сделал то же самое. Показал свою слабость, потому что не воспринимал меня в качестве угрозы ни тогда, ни в будущем. Буквально парой слов ты дал все, что мне было нужно. И тогда стало ясно – мы играли в разные игры.

Он хмурится.

– Иллюзии – мощная штука, Антуан. Они многое могут скрыть. Но ты ни разу не проверил мой козырь, ни разу, ведь если бы ты это сделал, то избавил бы себя от подобного унижения.

Качаю головой и вздыхаю.

– Думаю, нужно воздать тебе должное, ведь ты напомнил мне, кто я такой, напомнил о моей цели. Но не стоило тебе шутить с моими слабостями. Ты всегда был для меня второстепенным героем и никогда не входил в мои планы. Если уж на то пошло, ты стал моей первой целью, а не достойным наставником, черт возьми. И никогда не пользовался моим уважением, да я тебя и не слушал. Ты охрененно сильно хочешь быть мной, но истинные лидеры должны усмирять свои порывы, чтобы достичь успеха. Должны признавать свои слабости и использовать их, чтобы развить свою силу. – Перевожу взгляд на Шона, чувствуя на языке послевкусие собственной же пилюли. – И они должны знать, когда стоит просить о помощи.

Смотря на Шона, мирюсь с этой правдой. Возможно, однажды мы все были фениксами, крещенными своим же огнем, а потом восстали из пепла наших ошибок. Но, переродившись, мы объявили себя иными птицами и сумели найти дорогу друг к другу. И эта правда утешает сильнее любой другой. Я никогда, ни одной минуты в жизни, не был одинок, и теперь это не подлежит сомнению. Когда кто-нибудь из нас дает маху, когда крылья нас подводят и мы сбиваемся с курса, всегда найдется тот, кто укажет нам путь.

И хотя я несколько лет плыл по течению, пытаясь в одиночку найти путь, чтобы уберечь близких от своего разрушительного пути, они не позволили мне лететь одному.

Взаимопомощь снова в силе. Я чувствую ее между нами, пока мы, широко раскинув крылья, летим по ветру. Рубцы от нашей разлуки одной формы, глубины и цвета. Шон кивает, подтвердив ход моих мыслей, потому что мы чувствуем отсутствие того, кого никогда не сможем забыть. И тогда я позволяю гневу захватить меня полностью.