— Нормально, — резюмировал Гусси. — Откуда она здесь взялась, в центре города?

— Откуда-откуда… Варил кто-то в общаге, может, даже ты…

— А может, ты? — отфутболил Гусси.

— А может, и я, — не стал спорить Илья. — Кто-то, в общем, бадяжил — какая разница, кто. Главное, что семена в окно высыпал. Вот она, землица животворящая! Палку воткни, да что там палку — плюнь в неё — и заколосится древняя, как сама Русь, культура! Китайцу-бусурману ни пяди святыни, ясно вам?

Прочно зажатым в кулак стеблем он гневно погрозил в сторону Приморского крайкома КПСС и так же резко, как начал, прекратил своё патриотическое выступление:

— Ладно, хлопцы, чего замёрзли, как на митинге общества «Память»! Давайте, пора щемиться отсюда, а то шальной наряд подрулит — отмазываться запаримся.

А потом, когда уже сдали госы и получили дипломы, когда кто-то из компании уехал в другие города, а кто-то и в другие страны, а кто-то ещё только собирался уезжать, тогда Илья женился на скромнице Дашутке, которая тоже жила раньше в общаге № 1. И в первую очередь молодые обзавелись приблудившейся откуда-то каштанкой, которой дали экзотическую кличку Ильда, составленную из их собственных имён. А вскоре, заимев ещё и квартиру, пригласили в неё на Новый год пока ещё остававшихся на родине друзей.

Друзья пришли, принарядившись, принесли кто тортик, кто китайское вино из алычи, привели кто супругу, кто подругу. Илья всех рассадил чин чинарём, а себе определил место на диване — не потому что там мягче, а наоборот, исключительно из человеколюбия. Ему обычно хватало двух-трёх тостов, и он об этом прекрасно знал, поэтому заранее пристроился так, чтобы в нужный момент, не доставляя никому никчёмных неудобств, растянуться тихонечко у стеночки.

План был исполнен с безукоризненной точностью, он даже курантов не дождался. А когда поднялись выпить за новое счастье, выяснилось, что Даша сделать этого не может: тонкий девичий стан оказался надёжно, как кандалами, скован объятиями супруга, сопящего за её спиной.

— Илюшка, пусти, — тихонько попросила Даша.

— Хрен тебе, — сказал он, не открывая глаз, и захрапел чуть громче.

— Пусти, Илечка, — сказала Даша, но ответом ей было только мычание, в котором легко читалось безапелляционное «нет».

— Дарья в безвыходном положении, — декларировал обстоятельный Хома, как очередной футбольный счёт в архив вписал. — Помочь надо.

— Только аккуратно, — предупредил Яков, — он в этом состоянии раним.

Нечто подобное уже случалось несколько лет назад, когда по стране строевым шагом маршировала новая эра, и каждый понимал её по-своему.