Оставив официанту с экономичным именем Ю неадекватную тучу чаевых и беспорядочно помахивая ладонями у пылающих ртов, в которых догорало послевкусие дальневосточных кулинарных острот, делегация приступила к следующему пункту культурной программы. Каковым значилось посещение Карася, великого жреца ароматных паров и непревзойдённого мага берёзового веника.

Путь был недолгим, но трапеза оказалась столь обильной, а просторный кожаный салон линкольна столь тёплым и уютным, что Илья в нём сразу прикорнул.

— Вот видите, представитель спёкся, — констатировал один из бизнесменов по прибытии к месту назначения. — Что будем делать?

— Оставлять нельзя, — сказал второй, — машина остынет на морозе, и он тоже.

— Надо его внутрь, — заключил третий, самый главный.

Появившийся в дверях спорткомплекса маг, он же жрец, он же Карась уже несколько минут совершал гостеприимные пассы, посредством которых согревался на холодном ветру, и фершты, покряхтывая, стали выбираться из своего парохода.

— Коньяк и закуску выгружай, — сказали они водителю, — а представителя проводи внутрь. Деликатно!

— Я помогу, не волнуйтесь, — заверил Яков.

— Вот здесь, я думаю, будет хорошо, — он указал на одну из дверей, выходящих в длинный, коридор. Указал кивком головы, потому что руками Яков держал Илью за плечи, из-за чего двигался задом, в то время как голени представителя сжимал своими подмышками семенящий следом шофёр.

В дневное время комнатёнка, видимо, служила массажным или каким-нибудь физиопроцедурным кабинетом: у стены кушетка, над ней голова кварцевой лампы, рядом единственный стул с комплектом свежего постельного белья. Чисто, тепло, и шум из сауны не долетает — как раз что надо.

Яков хорошо помнил, как поразили его мемуары старых большевиков, сидевших со Сталиным в царской тюрьме и вспоминавших, что там, в Туруханском крае, Коба всегда ложился в носках. Сам Яков ненавидел спать одетым, от этого он по утрам чувствовал себя совершенно разбитым и как будто неопрятным — и не мог допустить, чтобы эта участь постигла его друга, временно находящегося в бессознательном состоянии. Тем более что время в запасе ещё было — кончив возиться с Ильёй, в предбанник он поспел как раз к началу коллективного омовения.

Карась свое дело знал на пять, у него были даже войлочные шапки и пузырьки с бальзамами, которые он разводил в воде и плескал на камни. Печка возмущалась всеми ста пятью своими градусами, адски шипела и вбрасывала в горячий воздух облачка густого, пушистого запаха. Чтобы прийти в чувство, разомлевшие гости ныряли в холодную, мутную от хлорки воду небольшого бассейна, а потом грели организмы изнутри крупными глотками грузинского коньяка.