Какой-то из наступивших моментов объявили торжественным. Главный страховщик взял стакан и поднялся с ясеневой лавки, придерживая тогу из простыни, нежно прильнувшую к толстому влажному животу и ставшую оттого полупрозрачной.

— Друзья! Позвольте мне сказать словами великого грузинского поэта, который умел сказать так, как никто другой сказать не умеет…

В следующий момент Яков подумал, что тостующий по пьяни перепутал эпосы и принялся цитировать кыргызского акына: уж очень равнинно зазвучало. Стало скорее похоже на безнадёжный вой волка в степи, чем на чеканное, гортанное повествование о жизни гордого горного народа. Но потом понял, что фершты и звуки друг к другу отношения вообще не имеют: вой доносится откуда-то извне.

Окон в предбаннике не было, но на дворе давно стояла холодная, снежная ночь, и от этого стало ещё страшнее, потому что вопль был не только невыразимо безысходным, но ещё и ужасно громким, насквозь пронизывающим стены и душу.

— Что за алаверды такая! — испугался грузин.

Обладающий несравненно более богатым банным опытом Карась в непонятках пребывал недолго и первым сообразил, что вурдалаки бывают только в ужастиках.

— Илюха! — он ринулся в коридор.

Илья сидел на кушетке и орал. Его тощий торс с редкими, как у китайца, белёсыми волосами был местами покрыт капельками пота, пальцы судорожно сжимали простыню, глаза почти совсем вылезли из орбит. Но ни крови, ни других признаков насильственных действий в комнате не наблюдалось.

— Что, Илюха, что?

Он не отвечал, просто продолжать вопить, и тогда Яков довольно чувствительно шлёпнул его по роже. Ор прекратился. Взор обрёл некоторую осмысленность, пошарил по конуре, остановился на Карасе.

— Ааа… живой?

— Ты что, старина, рехнулся? Конечно живой, с чего тебе быть мёртвым!

— Фу… Нихренасе… Просыпаюсь — почки выхлёстываются, глаза ничего не видят, лежу весь голый, простыня под подбородок, над репой синяя лампа, вокруг кафель… Думал, в морге.

Так что разнимать руки, сжавшиеся в новогоднюю ночь на тонкой Дашуткиной талии, нужно было очень деликатно: кто знает, что видит Илья в своём проспиртованном сне… Но уже от первого прикосновения он мгновенно открыл совершенно трезвые глаза.

— Чёрт, собаку ж вечером не выводили! Иди ко мне, девочка моя, гулять пойдём!

Ильда отреагировала мгновенно: с выпученными глазами и вывалившимся языком вскочила хозяину на грудь, кубарем метнулась на пол, рванула в кухню, стремглав вылетела оттуда в прихожую и стала звонко барабанить передними лапами по связке ключей, висящих на ручке входной двери.