все так же побережье неизменно.

Лишь выпали из музыки одной

две ноты, взятые одновременно.

Белла Ахмадулина

Прикалываешь к мольберту выпуклую, напоминающую на ощупь азбуку Брайля акварельную бумагу, орошаешь ее не жалеючи, окунаешь толстую кисть в синее, мажешь жирно слева направо по верху листа и ждешь пару минут, пока, растекшись мокрым по мокрому, краска создаст иллюзию неба, ультрамаринового в зените и чуть голубеющего у горизонта.

Несложная техника. Но здесь она не работает.

В Лондон я влюбился, как в нее, с первого взгляда. Когда меня спрашивают, почему, тычу пальцем в небо. Оно здесь безумное, то желтое, то красное, то зеленое, то косматое, то полосатое, расчерченное самолетами под нотный стан для сумасшедшего музыканта, который, зачарованный зрелищем, никак не может приступить к работе. Или решил, что это и есть его величайший шедевр.

Небо здесь — везде, не то что в других мегаполисах. Этот город приземист и величественен. Он не пытается никому ничего доказать, он счастлив под этим куполом, мозаичным, как лего, и ярким, как лето.

Отскок. Лось. Просто лось

Встречался на Новом Арбате с прекрасными старыми друзьями, позвал заодно и С.: она уже неделю, со дня возвращения из Швеции, напрашивается на кофе. Думал, откажется: ехать ей аж из Химок. Не отказалась. Еще и лося принесла на цепочке — брелок из Стокгольма. На память, говорит. Зачем мне память о городе, в котором я не был?