Яков списал подозрительность на счёт улыбки друга Клина, огромной, златозубой и, должно быть, ужасно эротичной.

— За неё, обворожительницы, именно что за неё! А вами откуда про школу ту слыхано?

Ничего не ответили на это девы, а только покинули троллейбус на первой же остановке, ровно три штуки не доехав, даром что стоп-кран не сорвали. Репутация, как известно, впереди человека идёт.

Но Карась в какой-то момент сумел обогнать даже её, собственную репутацию. Народ все ещё пёр табуном в овеянную легендами школу на Толстого, но обламывался на корню, потому что сторож досрочно ушёл на повышение, устроившись — опять же ночь через две — охранять спорткомплекс «Мастак» на улице другого литературного классика, не такого русского, но тоже изрядно великого: Николая Васильевича Гоголя.

Тут и интерьер был побогаче, и удобства не сравнить, и публика, соответственно, посолиднее. Место нищих студентов и измождённых анашистов заняли румяные представители нарождающегося мелкого бизнеса и прочие бандиты невысокого полета. И, конечно, снова были феминки, которые с ещё пущим удовольствием стали навещать первого в городе ловеласа, обладающего теперь практически персональным по ночам тренажёрным залом и заодно финской парилкой с кленово-ясеневым предбанником.

С Лесей, рослой, на совесть сколоченной шатенкой, Яков познакомился два часа назад на каком-то вернисаже, куда заглянул с целью убить время перед походом в «Мастак». Яков с самого рождения был убеждён в том, что физкультура опасна для здоровья, и в спорткомплексе его интересовали не эспандеры и уж точно не велосипеды, у которых педали сколько ни крути, всё равно далеко не уедешь, потому что какие-то умники предусмотрительно привинтили их к полу.

В тот зимний вечер Карасин был один. То есть не без посетителей, а — один. И, конечно, сразу приметил красивую спутницу Якова. Но претендовать на новую подружку старого приятеля ему претило, поэтому он просто каждые десять минут с подчёркнуто беззаботным видом заходил в сауну, а потом яростно забрасывал в себя коньячные дозы на борту ледяного мини-бассейна.

Яков париться не торопился. Он завёл Лесю в какую-то массажную, где стояла вполне располагающая кушетка, но им почему-то больше понравилось непонятно откуда взявшееся в недавно построенном здании старое кресло оранжевой расцветки с обшарпанными подлокотниками из прессованной фанеры. Потом, посетив наконец парилку и недобросовестно-эротично завернувшись в простыни, они закусывали золотыми балтийскими шпротами обжигающе-ароматный кавказский напиток. А ещё потом, затягиваясь пахучей американской сигаретой и бросая взгляды на душевую кабинку, в которой за полупрозрачной занавеской, как луна за светлым облаком, нежилось под хлёсткими струями гладкое, ладное Лесино тело, Карась сказал Якову негромко: