— Раз-два, я твоя женщина! Три-четыре, ты мой мушщина!

О том, что случилось с ними дальше, Дядя Галя умолчала. Потому что выдумывать не умела, а правды не знала: парочка свернула на лестницу, а лестницу из бытовки не видно. Но, наверное, ничего страшного не случилось, потому что студентка Вершинова впоследствии ещё неоднократно выгуливала радиоприёмник, а Алик Аликович был раз или два замечен в Карасинской школе.

В общем, в школе бывали все, и всех бывало помногу, но, конечно, больше всех там бывало девушек — как легкого поведения, так и наоборот. Одна из них — Юля, тогда ещё Антоненко, имела обыкновение бывать всюду, где радостно. За безотказный нрав про Юлю говорили, что она — Робин Гуд: у богатых берёт, бедным даёт. Но потом Юля образцово утёрла нос злопыхателям: сменила фамилию на Мылову и, изложив на бумаге всё, что сумела вспомнить о своей жизни, стала суперзвездой отечественного детектива.

Однажды Яков с Клином посчитали по календарю и решили, что как раз наступает ночь через две, а значит пришло время навестить Карася. Сказано сделано, и вот они уже в троллейбусе, лезущем в гору по Партизанскому проспекту, и жизненный тонус тоже неуклонно вверх, потому что в руках авоськи с чудом добытыми в соседней стекляшке и теперь многообещающе позвякивающими флаконами, в карманах свернувшиеся в ломкие стручки трупики базарной корюшки, а рядом три незнакомые фемины, о чём-то перешептывающиеся и бросающие на них интригующие взгляды.

— Ой вы гой еси красны девицы, не хотите ли развлечься по окончании одного и в преддверии другого ответственного учебно-экзаменационного дня? — нарушили двое товарищей не сильно, в общем, обременительную тишину.

— А что за развлечения в головах ваших, добры молодцы?

— А развлечения чудные воистину. Кворум интеллигентствущий, субстанции рекреативные в ассортименте, музыка опять же непопсовая, напитки респектабельные да закусь под стать. И всё это в горницах умытых, в светёлках ухоженных. Не пожалеете, очаровательницы!

— А не за горами ли не за долами ли тот терем, в который нам уже так хочется попасть? — не стали кочевряжиться барышни.

— Да что вы, как можно, до него чуть-чуть совсем, рукой подать. Вот мы уже прямо в его направлении и транспортируемся, — заверили Клин и Яков. — Как раз через четыре остановки те палаты и есть. На улице сердечного друга Махатмы Ганди, крупного русского мыслителя и мирописца Льва Николаевича Толстого, который, как известно, очень любил детей под балалайку.

— Уж не за школу ли Карасина ведете вы свой сказ многословный? — насторожились собеседницы.