– Да, то есть я хочу сказать, нет. Они признали его дом непригодным для жилья, а он этого даже не знал. Думаю, сейчас приедет полиция, чтобы забрать его.
– Черт!
– Папа, он не может здесь оставаться. И не только из-за полиции. Его дом… вроде как разваливается на глазах. У него нет ни воды, ни электричества….
Я вскипела, потому что все это было так печально. Мне хотелось спросить его:
Отец вздохнул:
– Я уже выезжаю.
Когда я вернулась на кухню, Ливай подметал пол. И я знала почему. Он не хотел беседовать с мистером Диксоном.
Мистер Диксон взглянул на меня:
– Пожалуйста, попроси этого паренька поставить веник на место. Чуток грязи меня не убьет, а если он ее выметет, это меня все равно не спасет. – Старик не сошел с ума. Он улыбался.
– Он просто хочет вам помочь, – сказала я, хотя внезапно почувствовала, что ничто из того, что мы делаем, не похоже на помощь, как бы Ливай ни пытался это представить.
Мистер Диксон поднял трясущуюся руку и пригладил волосы:
– Как вы думаете, они заставят меня уехать прямо сейчас?
Ливай взглянул на меня, но я только крепче сжала губы. Я точно не собиралась сообщать мистеру Диксону дурные вести. Ливай тихо сказал:
– Вероятно, да.
– Вы хотите, чтобы мы собрали кое-какие ваши вещи? Мы можем положить в сумку вашу одежду, – предложила я.
Мистер Диксон огляделся по сторонам. Видеть это было невыносимо. Все его вещи, все его пожитки были разбросаны где попало.
– Что ж… – Старик потер подбородок. – Если можно, я хотел бы забрать часть этих картин. – Он махнул рукой.
Некоторые картины все еще висели на стенах, другие были свалены в кучи на полу. Тут было, наверное, картин сорок. И только тех, которые я сейчас видела. Кто знает, сколько их в других комнатах?
– Моя жена… она начала писать картины с тех пор, как ушла на покой с лесопилки. И они напоминают мне о том, что мы с ней делали вместе. Она была хорошая художница, правда? – Старик встал со стула. – Но я не могу взять их все. Ведь я даже не знаю, куда я отсюда пойду. – Он посмотрел на меня.