Я собралась было опять громко позвать Джесси, но быстро закрыла рот. Если кого-нибудь из нас здесь поймают, то, несомненно, арестуют. И я уверена, что мэр или даже губернатор используют это как рычаг давления на моего отца. Например, они могут пригрозить ему, что предъявят мне обвинение в нарушении режима, добьются, чтобы у меня появилась судимость, и погубят все мои шансы на учебу в колледже, если он не подпишет документы. Я понимала, что надежды на спасение Эбердина уже не осталось, но не хотела навредить отцу своими необдуманными действиями.

Джесси не ответил, но он, конечно, услышал, как я его звала, потому что телефон в моей руке внезапно загудел.

«Просто встреться со мной в спортзале».

«Разве спортзал еще существует?» – спросила я. И потом, когда Джесси не ответил, написала снова: «Кончай. Это какой-то бред».

Джесси не ответил и на это, по существу не оставив мне выбора. Я с трудом двинулась вперед, перелезая через горы строительного мусора, под подошвами моих резиновых сапог двигались куски штукатурки, дерева, кирпича или металла, в мои ладони впивалось что-то острое, мои ступни погружались в воду, когда я преодолевала очередной бугор. С вершины каждого пригорка я видела то, что осталось от нашей несчастной школы. Она не была еще полностью разрушена – по крайней мере, пока. Крылья, где преподавались точные и естественные науки и английский, были уже снесены, главный вход тоже. Но половина здания еще уцелела, вся правая сторона плюс спортзал.

Преодолев наконец парковку, я стала обходить здание, направляясь к спортзалу. Во всех классах было темно, оконные рамы были выбиты. На всех дверях, мимо которых я проходила, аэрозольной краской были выведены красные значки «Х», и все они были лишены замков. Я знала, что электричество везде отключено, но от этого развалины не казались мне более безопасными.

Двери в спортзал были открыты и подперты двумя кирпичами. Из них внутрь проникало немного света.

Я заглянула в дверной проем, но не увидела Джесси. Мое сердце колотилось как бешеное.

Скамейки были оторваны от стен, баскетбольные корзины срезаны, растяжки сняты, вместо проволочных каркасов, которыми были закрыты светильники, с потолка свисали голые провода, На полу было не менее трех дюймов воды.

Шагнув внутрь, я прошептала:

– Джесси, давай просто попрощаемся как нормальные люди.

Он опять не ответил. Но зато заиграла музыка.

Медленная песня в сопровождении саксофона.

И из темноты в клин падающего из двери света выступил Джесси.

Он был одет так же, как и на Весеннем балу. Не в борцовское трико, а в отглаженную рубашку, галстук и строгие брюки. Все на нем было совершенно чистым, в то время как я была покрыта грязью. Стало быть, добравшись сюда, Джесси переоделся. Его белокурые волосы вились над ушами. Он выглядел сейчас таким же красивым, как и в вечер бала.