Я не знаю, что сказать. Я в полной растерянности. Не то что говорить, тут даже дышать удается с трудом. Но вот взгляда не отвожу. Смотрю в родные глаза родного человека, понимая, как же все-таки крестный прав! Для нас родители — все, а мы для них — еще больше.

— Клянусь, сын, я видел каждый твой матч! — делает шаг ко мне батя, сжимая твердой рукой плечо. — Каждую игру, даже если не мог приехать или был на другом конце мира. Утром, вечером, ночью — я не пропустил ни одного! Знаю каждую твою победу, начиная с детского сада и каких-то дурацких конкурсов за конфеты, — смеется отец, а я и сам не могу сдержать смешок. — Я искренне прошу у тебя прощения за то, что пытался сделать из тебя идеального ребенка. Дурак. Но от этого я никогда в жизни не любил тебя меньше, слышишь? — говорит папа, обхватывая своими широкими ладонями мое лицо, и заглядывает в глаза, моментально, одним жестом перенося меня лет так на двадцать в прошлое. И я не знаю, можно ли разговаривать взглядом, но в данный момент его глаза сказали мне гораздо больше, чем слова. Сердце защемило, а руки затряслись.

Нас с детства учат, что мужчины не плачут. Ни хера подобного. У всех у нас есть слабости и раны, которые периодически кровоточат. Мои отношения с отцом всегда были для меня особой “болью”, и сейчас… кажется, эта “болячка” начала затягиваться.

— Я люблю тебя, сын, — говорит отец, обнимает, притягивая к себе, в свои крепкие и надежные объятия. В свои руки, в которых я снова могу почувствовать себя тем самым шкодливым мелким пацаном, который бомбил его кабинет и таскал важные документы. — Прости, дурака, — слышу по тону, что отец улыбается, похлопывая меня по спине.

— Я тоже люблю тебя, пап. И ты меня прости, — обнимаю в ответ.

Может ли в этом мире быть что-то еще круче и искренней, чем вот этот жест между отцом и сыном? Не знаю. И сколько по времени длятся наши “примирительные объятия”, тоже затрудняюсь сказать, но, в конечном счете, понимаю, что уже даже и не хочется выпороть вредину за ее гениальный план. Кто знает, как скоро мы с отцом сами бы решились на такой разговор!

— А теперь давай-ка вернемся к тому вечеру в клубе и уроду, который нарисовался вчера на приеме, — немного погодя говорит отец, когда мы оба усаживаемся обратно на ступеньки. — Будь добр, расскажи мне все, как есть. От и до. Без увиливаний, Макс.

Вздохнул, сжал руки в замок и начал. С самого начала. Не знаю, сколько и чего вредина поведала, очевидно, она это сделала, пока я общался с ее отцом, а значит, рассказ вышел вкратце, но когда я закончил, батя буквально рвал и метал. Ходил из угла в угол и сжимал от злости свои внушительные кулаки, которые, кажется, вот-вот полетят в стену.