И только я открываю рот, чтобы начать свою “извинительную речь”, как отец говорит:

— Почему вы ничего не сказали нам? — и нет, я не слышу недовольства в голосе. Только тяжелый вздох и смирение. Да и взгляд не так режет, как в день ссоры. — Почему вы оба промолчали о случившемся, Макс? Ладно Летта, молоденькая и глупенькая, но ты-то!

Так, не понял, какого черта вообще происходит?

— О чем ты говоришь?

— О том, что произошло на вечеринке. Почему ты не сказал, что ты приехал из-за Виолетты? И почему вы оба, дети, промолчали о случившемся? Макс, это не шутки! Это могло закончиться очень и очень плачевно! — прорезается недовольство в голосе родителя.

— Откуда ты знаешь? — заламываю бровь удивленно, но отец смотрит так, что мне и ответа не надо. — Виолетта, она рассказала, да? — ухмыляюсь, качая головой. — Мелкая… коза!

— Не коза, Макс. Она поступила разумно, тогда как ты повел себя, как ребенок.

— Ну вот, началось! — фыркнул я, усаживаясь на ступеньки. — Давай. Я готов в очередной раз выслушать, какой я у тебя ужасный и несообразительный. Глупый, и вообще все пороки мира сошлись во мне. Давай, пап! — выдаю как на духу, смотря на родителя снизу вверх. Прожигая недовольным взглядом.

Артем Стельмах сжимает челюсти, поигрывая желваками, но не торопится что-либо говорить. Молчит. По взгляду потемневших от негодования глаз вижу, борется с собой и молчит. В конце концов тоже садится рядом со мной, упирая локти в колени и сжимая руки в замок так, что костяшки пальцев побелели.

— Макс, я ради тебя стараюсь! — выдает мгновения спустя в сердцах батя. — Я никогда не считал, что ты ужасный сын, если тебе это интересно.

— Тогда почему ни разу этого не сказал? Я как догадаться должен был, что все твои нравоучения и упреки — это ради меня, а? — сочатся неприкрытым сарказмом мои слова.

— Потому что я пытался воспитать в тебе те качества, которых мне в молодости не хватало.

— Таким образом? — усмехаюсь я, упирая локти в колени. — Рыча и вынося мозг каждый раз, когда я оступался, серьезно? Херовый метод, пап.

— Согласен, не особо сладкий, но зато посмотри на себя, — поворачивается ко мне отец, и неожиданно его губы трогает улыбка, а вокруг глаз разбегаются морщинки.

— Что?

— У тебя в двадцать шесть лет успешная карьера и любимая девушка. Ты твердо стоишь на ногах и знаешь, чего хочешь от жизни. Ты в свои годы уже состоялся, Макс! Мне в таком же возрасте пришлось через такие тернии пробираться… я не хочу, чтобы у тебя была хоть капля тех проблем, которые были у меня. А все просто потому, что у меня не было того человека рядом, который вовремя дал бы мне хороший подзатыльник! — выдает как на духу отец, все еще не сводя с меня своих внимательных глаз. Зато вот я не выдерживаю и отворачиваюсь, уставившись в пол.