Я молчу. Просто потому, что впервые в жизни я не знаю, что сказать. Меня будто эмоционально выпотрошили, я буквально чувствую, как в голове, в сердце идет долбаная перестройка. А еще с головой накрывает осознание, какой я мудак.

— Не забывай, что нам уже не по тридцать и даже не по сорок лет, — продолжает Гай, нервно прохаживаясь перед рабочим столом. — Ты обвиняешь отца в том, что он не интересуется твоей жизнью, а сам ты хоть раз спросил, каково ему? Болит ли чего, или, может, помощь где нужна, Макс? Мы не железные. У нас тоже есть предел, и пока у тебя есть такая возможность, позвонить и сказать “бать, мне нужен твой совет”, пользуйся ей! — выдох сквозь сжатые зубы. — Наши годы на месте на стоят, Макс. Твой отец за тебя и за Лию с девчонками любого порвет, но ты просто не представляешь, каково это — понимать, что всегда полный до этого дом пустеет, а дети разъезжаются и ты им становишься не нужен, потому что они выросли и у них своя жизнь! Каждый справляется с этим, как может. Стельмаха я знаю уже столько лет, что озвучить страшно, и никогда он особой сентиментальностью не отличался. А все нравоучения, все тычки в твои ошибки — из чистого желания помочь! — буквально прорычал всегда спокойный крестный, да так, что проняло. Чувство совести тут же повыползало из всех щелей, куда я его так старательно заталкивал. А в сердце прострелила щемящая боль. Наверное, Гай прав: ведем себя как два упрямых идиота. Скольким в этой жизни я обязан отцу? Да фактически всем, начиная воспитанием и заканчивая той роскошной жизнью в той обстановке, в которой я рос и в которой у меня была реальная возможность реализовать себя так, как я хочу. На самом-то деле напрямую он ни разу не упрекнул меня за мой выбор. За футбол и спорт в обход бизнесу. Да, бузил. Да, пинал словесно, пытаясь привить какие-то ценности и установки, которые я в силу возраста просто не хотел замечать или принимать. И да, в общем, я дурак.

Оба хороши.

В кабинете виснет тишина. Мне определенно после этого разговора есть над чем подумать. Да и Гаю, похоже, тоже. Зря мы все наивно думаем, что предки ждут не дождутся того момента, когда мы все “выпорхнем из гнезда” и отправимся во взрослую жизнь, покорять свои жизненные вершины. Для них это не счастье. Для них это опустевший дом и приезд детей раз в полгода да по праздникам. А если еще подумать, что мы с Леттой улетим в Испанию… дерьмово это все, в общем.

Сердце щемит.

— Я тебя понял, крестный.

— Я не хочу учить тебя жизни, Макс. Просто хочу, чтобы ты понял: отец и мать — люди, ближе которых у тебя будут только твои дети, — по-отечески сжимает плечо Гай.