– Соглашусь.

Она опустила голову на подушку и посмотрела на меня.

– Человек в девятнадцать и в тридцать пять – это, по сути, два разных человека.

– Уж не из-за него ли ты «отбилась от стада»? – спросил я, стараясь не обращать внимания на знакомый зуд в горле, на мою порочную тягу.

Анна едва заметно покачала головой:

– Но это было ожидаемо. Религия предписывает женщине следовать строгому сценарию. За все отвечает супруг. Он – хозяин твоему телу, он принимает решения, а если жена не повинуется, то это ударяет по нему же. – Она прикусила губу. – К тому же он очень переживал из-за того, что о нем подумают другие.

– С трудом могу представить, чтобы ты придерживалась сценария, а уж тем более такого.

Улыбка на ее губах поблекла.

– Когда мы только познакомились, он был очень даже мил. Мы быстро нашли общий язык, и я подумала: «Вот он, человек, который будет меня любить и позволит мне быть собой». Но чтобы противостоять общепринятым догмам, нужна железная воля, а такое у нас не в чести. Мы взялись играть роли, навязанные нам со стороны, но я почти сразу поняла, что не смогу стать такой, какой нужно. И все же я пыталась. Я думала, рождение ребенка поможет, думала, мне станет проще играть свою роль. Но все только усложнилось.

– В каком смысле?

– Отныне я отвечала не только за себя одну. Я привела в мир нового человека и полюбила его куда сильнее, чем какого-то там духа в небе. Но считается, что, даже став матерью, ты должна любить Бога больше, чем собственное дитя. Мне это оказалось не под силу. Я никак не могла принять идею Бога, который требует от меня такого, и мысль об этом не давала мне покоя. А еще мне не хотелось подавать плохой пример Джо… Не хочу, чтобы мой сын рос с убеждением, что он вправе навязывать супруге, кем быть. Его отец не был жестоким, но до того усердно старался превратиться в того, кем, как ему казалось, он должен быть, что я перестала его узнавать. Да и себя саму тоже.

– Ты правильно поступила по отношению к Джо, – сказал я, взяв ее за руку.

– Тебе, наверное, странно думать о том, что у меня есть сын, да? – Она заглянула мне в глаза.

– Это та часть тебя, о которой я ничего не знаю, – ответил я и крепче сжал ее руку. – А хотел бы.

– Я больше не хочу носить маску, Ник. Притворяться той, кем я вовсе не являюсь. И я никогда не буду с человеком, который станет такое требовать. Какая же это любовь.

Желание во мне распалилось с удвоенной силой, и в тот миг я только и думал о том, чтобы дать себе волю и поцеловать Анну. А она, будто прочитав мои мысли, сбросила одеяло, обнажив ноги, и сказала: