– Нету, – отвечаю я и с улыбкой смотрю на нее. – Ничего больше нет.

Пока я завариваю чай, я успеваю рассказать ей о поле, коробках, пакетах с вещами, о том, как я стоял и смотрел на пламя, а ушел только тогда, когда от него остались одни лишь струйки дыма. Она тихонько слушает мой рассказ, и на глазах у нее выступают слезы.

– Ох, Ник… – говорит она, крепче прижимая к себе сумку и так и не сняв куртку.

Я размешиваю в ее кружке с чаем две ложки сахара и ставлю перед ней. Она тянется к сахарнице и добавляет еще одну.

– Я нашла несколько писем, – говорит она, и на последнем слове ее голос вздрагивает, – в ящике с вещами твоего отца, который он хранил под кроватью. Они были вложены в одну из книг твоей мамы. – Она открывает сумку, достает два мятых конверта и кладет их на стол.

На одном написано «Ник», а на втором – «Сэл». Сперва я не узнаю почерк, а потом – узнаю и будто бы снова превращаюсь в мальчишку. Его же я видел на спрятанной в карман записке учителю, в которой говорилось о том, что я пропустил уроки из-за плохого самочувствия; он вернулся ко мне, словно конверт с обратным адресом, упавший на коврик у двери.

Я смотрю на буквы, и время будто растягивается, а к голове приливает кровь, будто я чересчур быстро выбрался из ванной. Вытягиваю руку вперед и придвигаю к себе конверт со своим именем.

– Я их не читала, – предупреждает Стелла. Ее дыхание слегка сбилось. – Но думала, что же там может быть внутри, и решила, что нужно тебе кое о чем рассказать. Если вдруг там об этом. Наверное, тебе в любом случае стоит это узнать. – Она опускает взгляд на свои руки. – Может, так будет легче.

– В чем дело? – Я беру конверт в руки, чтобы его открыть.

– Погоди, – останавливает меня Стелла, коснувшись руки. – Не сейчас. Письма ведь адресованы вам с Сэлом. И никому больше.

– Так что тебе такое известно? – спрашиваю я. Мне хочется одного: чтобы она ушла.

Она на мгновение прячет лицо в ладони и делает глубокий вдох.

– Когда ты был совсем маленький, еще до рождения Сэла, у твоих родителей случались ссоры, причем ужасные, и зачастую они плохо заканчивались. Я своими глазами видела одну такую. – Она покачала головой. – И твой папа однажды ушел из дома. Он не мог вынести того, что перестал быть центром вселенной для твоей мамы. Мой братец всегда был эгоистом. Ты и сам знаешь. А материнство меняет женщину. И это правильно. Женщина жертвует собственным телом, собственным временем… а от нее ждут, что она при этом останется такой же, как прежде.

Я не свожу глаз с собственного имени на конверте.