– Несколько месяцев он прожил у друга как заправский холостяк – они там пили днями напролет и еще бог знает что вытворяли. А твоя мама – они тогда жили в квартире, в городе, ты помнишь, – сдружилась с каким-то парнем, одним из новых жильцов. Разведенным. Парень был обходительный, постоянно предлагал свои услуги, если надо купить что-нибудь в магазине или починить протекший кран. И они с твоей мамой полюбили друг друга.

Я смотрю на нее разинув рот.

Заметив мое изумление, Стелла поспешно поправляется:

– Не как Ромео с Джульеттой или там герои греческой трагедии, безо всякой этой беготни в закат. Сам посуди: твоя мама осталась совсем одна, фактически запертая в квартире с ребенком на руках. Она понимала, что эта интрижка ни во что серьезное не выльется, да и с папой твоим не порывала окончательно. Просто она нуждалась в любви и заботе. Все мы люди, в конце концов. Но однажды твой папа вернулся домой без всякого предупреждения и застал их вдвоем у телевизора. И просто слетел с катушек. Стал крушить все кругом. Колотить в стены. Парень этого всего не вынес и съехал на следующей неделе.

– А мама? – шепотом спрашиваю я.

Стелла тяжело сглатывает.

– Твой папа вернулся, – продолжает она, – а спустя пару недель твоя мама узнала, что беременна Сэлом.

– То есть получается… – Я качаю головой. – Не может быть!

Стелла устремляет взгляд в окно.

– Даже когда твои родители расстались и папа съехал, они все равно, скажем так, сохраняли близость. Мама не могла ему отказать, потому что надеялась, что он вернется.

Внутри у меня все сжимается, к горлу подкатывает тошнота.

– Они так наверняка ничего и не выяснили? Не делали тестов?

– Я как-то спросила твою маму, только она отказалась это обсуждать. Но я не раз думала, а не поэтому ли она дала ему итальянское имя? Чтобы сгладить все подозрения. – Она отпивает чаю. – Кто знает, в чем истинные причины наших поступков?

В памяти проносятся сцены из детства, и я каждым своим волоском ощущаю тот гнев, что полыхал между Сэлом и папой. Гнев и осуждение. Мне вспоминается, как Сэл рыдал во сне, после того что случилось, оплакивая ту, что уже никогда не придет, а в следующий миг я вижу папу в шезлонге, с криком баюкающего на руках мамино тело.

Прячу лицо в ладони.

Тетя наклоняется ко мне.

– Я тебе обо всем этом рассказываю, потому что переживаю, что письма могут быть именно об этом. Впрочем, уверена, что ты справишься. А вот насчет Сэла не знаю. В глубине души он всегда был куда ранимей. – Она пододвигает мне конверт брата. – Мы ждем от родителей, что они всегда будут именно такими, как нам нужно, и забываем о том, что они тоже люди.