— Глеб, Глеб, прости, пожалуйста. Не надо, — отворачивает голову. Парень пытается поцеловать еще раз, перехватывает ее голову, удерживает, сжимает щеки. Он не готов все так оставить, он слишком далеко зашел. Прижимается, обхватывает ее плечи.

— Не отпущу, — рычит зверем, обдает ухо горячим дыханием, пугает искаженным от ярости лицом. — Я тебя предупреждал, — еще целует, кусает в шею, оставляет красный след. — Моя, — сквозь зубы с безумством в глазах.

— Нет, не твоя, — качает головой, просит прощения.

Голова идет кругом от напора и крепких объятий. Глеб ослабевает хватку. Крутит головой, как безумец, не решается все прекратить. Аня освобождается, отползает к стене и поджимает ноги к груди.

— Ты его любишь? — смотрит с болью, старается унять плоть и сердце, иначе разорвет ее.

— Да, несмотря ни на что. Я думала, что смогу, потому что… — ей становится стыдно.

— Уходи, — вскакивает парень, быстро подходит к окну, распахивает трясущиеся рамы.

«Я его люблю» — клеймом остается на сердце. Глеб выплевывает каждый выдох, хочет выть раненым зверем.

Воздух становится грязным, а легкие порывы ветра не в состоянии остудить пожар. Парень обхватывает руками голову, свешивается наполовину из окна и слышит, как захлопывается дверь. Черная вуаль ночи накрывает его уставшее тело, остается на лице. Он опять совершил ошибку.

Часть 3.

***

Дождь барабанит по железному корпусу новой машины, разбивается и слезами сползает по стеклам. Эд выжимает газ на полную. Телефон на пассажирском сидении светится именем Сергея и автодозвон сообщает, что абонент не доступен. Спидометр зашкаливает, а свист резины закладывает уши, перебивает бой дождя. Мокрая трасса пугает своей серой пустотой. Она проникает в душу, разъедает хуже самой едкой химии, оставляет страшные дыры. Эд виляет машиной, пытается ускорить и без того рвущийся мотор. Злится, что пришлось оставить мотоцикл. Парень бьет по рулю, вкладывает в удар злость и свой страх. Он сладким, липким сиропом уже забрался в сердце, гнилым предчувствием оседает на стенках сосудов, не позволяет крови согревать тело. Эдуарда трясет, он сжимает еще крепче покрытие руля, разрывает. Страх уже ледяной коркой добрался до сердца.