— Но…

— Время от времени я просто обхожу дом.

— Почему?

— Потому что мне не насрать, кто спит под моей крышей. Поэтому я просыпаюсь ночью, осматриваю свое жилище, я встаю и прохожусь по дому. Это занимает минуту, мне становится легче, и я засыпаю, зная, то единственное, на что мне не наплевать, что спать под моей крышей безопасно.

Серьезно, он убивал меня своим признанием.

— Я долгое время жила одна, — объявила я ему в грудь, и его рука еще раз сжалась.

— Знаю, милая.

— Я могу позаботиться о себе, — сообщила я ему.

— И это я тоже знаю, — прошептал он.

— Но то, что ты только что сказал, и то, что сделал раньше, носил меня на руках, у меня никогда такого не было. И мне это понравилось. Поскольку у меня никогда такого не было, я не знала, насколько это может быть приятно. А мне приятно, когда ты заботишься обо мне.

Пока я говорила, его тело замерло, за исключением руки, которая стала очень крепкой, прижимая меня сильнее к его длинному, теплому, твердому телу.

Я откинула голову назад и, прикоснувшись губами к нижней части его подбородка, прошептала:

— У меня раньше ничего этого не было — обсуждать со мной разные вещи, выслушивать меня, заботиться обо мне. Никогда, милый. Не так, как сейчас. Спасибо, что ты даешь мне это.

Его подбородок опустился, шея наклонилась вперед, губы оказались на расстоянии дыхания от моих, он прошептал в ответ:

— Не за что, Дасти.

— Ты должен знать, что я чувствую себя в безопасности во многих отношениях с тобой, Майк Хейнс, а не только тогда, когда сплю под твоей крышей.

— Черт, — пробормотал он, перекатывая меня, его рот захватил мой в мягком, сладком поцелуе посреди ночи, многое сообщив мне без единого слова.

В итоге я оказалась на спине, а Майк прижимал меня к матрасу.

— Я дерьмово с тобой поступил, — прошептал он, — а ты сейчас говоришь мне такие вещи.

— Я же простила тебя, помнишь?