У меня скручивает внутренности от тошноты.

– Почему ты раньше не заявила в полицию?

Она теребит золотую бахрому на своей тунике с длинными рукавами, и на несколько мгновений между нами повисает тишина.

– Заявляла. Я пыталась.

– Что? Они тебе не поверили?

Табита откидывается на спинку стула, раскачивая его ногами.

– Эрл никогда не называл нам своего имени, так что мне не на что было опереться. Я понятия не имела, где находилась – он вырубил меня и бросил на обочине дороги в тридцати милях отсюда. Я рассказала свою историю детективам и составила фоторобот, но у них не было никаких зацепок. Единственное, что я знала, – это тот подвал.

Я киваю и опускаю голову, чувствуя себя отвратительно из-за того, что назвала ее лгуньей и мошенницей еще до того, как узнала ее историю. Я вспоминаю тех двух учительниц в туалете, женщин, с которыми дружила последние несколько лет и которые обо мне сплетничали и делали ложные выводы. Обесценивали мою травму, чтобы удобно подогнать ее под свои предположения и потом всласть посплетничать. Я поднимаю взгляд на Табиту, обнаруживая, что она отрешенно смотрит на свой цветастый коврик.

– Ты очень храбрая, – мягко говорю я ей, ожидая, когда она поднимет на меня глаза. – Я бы не смогла через такое пройти в одиночку.

Табита слабо улыбается, затем кивает головой на угол комнаты у меня за спиной.

– Я не совсем одна.

Нахмурив брови, я оборачиваюсь и громко ахаю, когда замечаю детскую колыбель. В ней тихо и мирно спит крошечный младенец, укутанный в розовое одеяльце с медвежатами. Я смахиваю слезы кончиками пальцев, грудь обжигает одновременно от радости и страдания.

– Она?..

– Она от Мэтью, – подтверждает Табита. – Мэтью сказал мне, что всегда будет со мной, несмотря ни на что. Он говорил правду. – На ее губах расцветает улыбка, пока она любуется своей дочерью влажными от слез глазами. – Ее зовут Хоуп.

Я рассыпаюсь на части.

Прячу лицо в ладони, и сквозь пальцы просачиваются слезы. Я всхлипываю и хватаю ртом воздух, меня трясет. Табита пересаживается ко мне рядышком и обнимает меня за плечи. Я оплакиваю эту храбрую женщину, которая одна растит ребенка своего возлюбленного. Оплакиваю Мэтью, который так и не познакомился с ней. Плачу из-за маленькой Хоуп, зачатой посреди ужаса, но при этом ставшей плодом трагически прекрасного союза.

И я оплакиваю своего собственного ребенка, который так и не появился на свет.

Табита теребит мой медальон, пока я сдерживаю дыхание и вытираю лицо тыльной стороной ладони. Я опускаю взгляд на ее осторожное прикосновение. Она открывает сердечко.