Я втягиваю носом воздух и опускаю взгляд. Моя белая блузка забрызгана красными пятнышками. Я смотрю на запястье и замечаю, что из-под повязки сочится кровь. Даже не осознаю, что все это время ее расчесывала. Я прочищаю горло, взволнованная и смущенная, и тянусь к столу за салфеткой.

– Боже, я даже не видела. Спасибо, Дженна.

Я отлучаюсь на минутку, чтобы привести себя в порядок, и у меня еще долго стоит в ушах шепот и болтовня, стоило мне лишь выйти из класса. Я запираюсь в кабинке туалета, чтобы собраться с мыслями, прижимаю ладони к двери и прислоняюсь к ней лбом, делая глубокие, ровные вдохи. Мой взгляд скользит к впитавшимся в белую ткань блузки пятнам крови, словно клеймящими меня зловещим напоминанием о моей боли. Они насмехаются и издеваются надо мной, говоря мне, что это никогда не закончится.

Глубокий вдох. Глубокий вдох.

Слезы не успевают прорваться наружу, так как дверь туалета со скрипом открывается и двое коллег-учителей входят внутрь, сплетничая между собой. Я замираю, когда с их губ срывается мое имя.

– …жалко ее. Должно быть, нелегко возвращаться к нормальной жизни после подобного.

– Но самоубийство? Слушай, ну серьезно. Просто взять и упустить свой второй шанс на жизнь. Даже представить не могу, как можно пережить такое, а потом попытаться все перечеркнуть.

Сжав кулон в липкой ладони, я наблюдаю через щель в кабинке, как две женщины поправляют перед зеркалом укладки и повторно наносят помаду.

– Ты слишком сурова. Я не могу представить, как пережить такое, и точка. Понятия не имею, как бы я справилась.

– С помощью алкоголя и мороженого, как нормальные люди? Кроме того, Мэриэнн слышала от Кары, что причиной стало даже не похищение. Она начала спать с мужем своей сестры, парнем, которого похитили вместе с ней, а сестра обо всем узнала. Тогда Кора психанула и наглоталась таблеток.

– Ого. Серьезно?

– Ну, так говорят.

– Черт, не похоже на Кору. Она такая милая.

– Ну, ты слышала о ее связи с Троем Адилманом много лет назад. У девочки есть склонность.

Женщины посмеиваются, а у меня такое ощущение, что меня сейчас стошнит.

– На самом деле я ее не виню. Этот парень, Дин, восхитителен. Я облазила его страницу в Facebook[10] вдоль и поперек. Честно говоря, я бы не отказалась провести с ним три недели в заточении…

Разговор затихает, когда учителя выходят из туалета, оставляя меня блевать в унитаз. Кулон по-прежнему стиснут в кулаке, по щекам струятся слезы, а я повторяю себе снова и снова: «Я в порядке. Оно все еще бьется. Я в порядке».