Дверь открывает мама, и я буквально падаю в ее объятия.

– Кора… милая, – произносит она знакомым, успокаивающим голосом, гладя меня по волосам. – Что случилось?

О, ничего особенного. Просто я пережила худшие четыре месяца за всю свою жизнь, только для того, чтобы сердце разбилось вдребезги как раз тогда, когда среди туч наконец выглянуло солнце.

Я рыдаю, как идиотка, уткнувшись ей в плечо, пока она заводит меня в дом и закрывает дверь.

– Он ушел, – прохрипела я.

Я не должна была это делать. Не должна была разваливаться на части перед женщиной, которая практически стала Дину свекровью – благодаря Мэнди. Это какое-то извращение, из-за которого хочется реветь еще сильнее.

Но сейчас мне действительно нужна мама.

– Кора, милая, давай поднимемся наверх и поговорим.

Я беру себя в руки настолько, чтобы, пошатываясь, подняться по лестнице и нырнуть под одеяло на кровати гостевой комнаты. Мама присаживается рядышком, обнимает меня и позволяет мне немного выплакаться. Приятно обнажить душу и получить утешение после недели одиночества и попыток пережить бурю.

Раньше Дин был моим утешением, но теперь его нет.

Мои волосы влажные от слез, когда мама убирает их с моего лица, шепча слова утешения у моего виска.

– Ты хочешь об этом поговорить?

Я киваю. Хочу, действительно хочу, но не знаю как.

– Просто я не уверена, как об этом вообще можно говорить. Ты сочтешь меня настоящей шлюхой.

– Я твоя мать, Кора. И никогда бы такого о тебе не подумала. Мы с папой прекрасно осознаем сложившуюся ситуацию, и, хотя это оказалось неожиданным потрясением, мы никогда не осуждали тебя и не думали о тебе хуже.

– Но почему? – Я поднимаю на нее опухшие от слез глаза. – Я сама себя судила. И до сих пор осуждаю.

– Потому что мы тебя любим… безоговорочно.

Я сглатываю нервный ком в горле и прижимаюсь носом к ее груди.

– Ничего из этого не должно было случиться. Никто не предполагал, как все обернется.