Я бы вспомнила, как он приехал за мной в ту роковую ночь в ноябре почти в два часа ночи – без колебаний, без вопросов.

Вспомнила его благородные слова в подвале: «Сделай со мной то, что тебе хочется. Оставь ее в покое».

Я бы вернулась в прошедшую пятницу в свою гостиную и послушала его, по-настоящему услышала его, и повела себя совсем по-другому.

У меня вырывается отчаянный всхлип, и я сажусь в постели, запястьем вытирая глаза и поворачиваясь лицом к маме.

– Я… Я должна идти.

Она в последний раз проводит пальцами по моим волосам и отстраняется, нежно сжимая мое плечо.

– Знаю.

Я наклоняюсь и крепко обнимаю ее, утыкаясь заплаканным лицом в ее шею и вдыхая запах ванили – аромат духов, который у меня стойко ассоциируется с матерью.

– Спасибо. Прости за все, через что мне пришлось заставить тебя пройти.

– Ох, Корабелла… – Она целует меня в щеку, прежде чем отпустить. – Просто поправляйся. В борьбе нет ничего постыдного, но ты не можешь вечно так жить. Мы все рядом.

Мы обнимаемся напоследок, а потом я сбегаю по лестнице, выхожу за дверь и запрыгиваю в свою машину. Сейчас чуть больше часа дня, и есть шанс, что он еще не уехал.

Я хочу попрощаться. По-настоящему попрощаться.

Я лечу через весь город, вероятно, нарушая по меньшей мере одиннадцать правил дорожного движения, и паркуюсь перед его таунхаусом. Выбегаю из машины, даже не потрудившись закрыть дверь. Я бегу по знакомой дорожке, заглядываю в боковое окно и стучу в дверь. Вглядываюсь сквозь пыльное стекло, но за ним, кажется, никого. Все вокруг выглядит пустым. Опустевшим и чистым.

Нет.

Я опоздала.

Поворачиваюсь и скольжу спиной по двери, пока не опускаюсь на цементное крыльцо. Я думаю о том, чтобы позвонить ему. Написать ему сообщение.

Но я даже не знаю, что сказать.