Моя мама продолжает гладить мои волосы, мою щеку, затем по руке и обратно. Материнская ласка усмиряет мое беспокойное сердце. Она позволяет мне несколько минут полежать в тишине, насладиться временным покоем, а затем говорит:

– Мне вдруг вспомнился твой последний год средней школы, когда из-за мононуклеоза ты шесть дней была прикована к постели, – вспоминает она, продолжая меня поглаживать. – Ты очень сильно болела. И едва могла встать с постели.

– Ты каждую ночь вот так меня обнимала и пела мне колыбельные. Мне было стыдно, и я просила тебя уйти, потому что считала себя взрослой. Но втайне мне это нравилось. – На моих губах расцветает задумчивая улыбка. – Это помогало мне чувствовать себя лучше.

Она кивает.

– И каждый день на ужин я приносила тебе в спальню домашний куриный суп с лапшой.

Я до сих пор помню этот суп. Он был очень вкусный. И я каждый день с нетерпением ждала этого момента. Даже в те дни, когда у меня не было аппетита, суп согревал меня и заставлял улыбаться.

– Помню. Я любила его.

Мама отстраняется, чтобы поймать мой взгляд, понимающая улыбка растягивается на ее красивом лице. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок, а затем шепчет:

– Этот суп был от Дина.

Грудь резко сдавливает, и я резко выдыхаю весь воздух из легких.

– Что?

– Он приходил каждый день после школы, чтобы позаниматься с Мэнди, и приносил тебе суп. Он никогда не придавал этому большого значения. Вел себя так, как будто это ничего не значило. – Она сжимает мою руку, замечая мои округлившиеся, полные слез глаза. – Он всегда о тебе заботился, Кора.

Меня засасывает водоворот мыслей, и я возвращаюсь к нашим первым дням поддразниваний и взаимной неприязни. Единственные воспоминания о Дине, которые выделяются в памяти со времен школы, – это тщательно продуманные шалости, например, когда Дин украл из научной лаборатории тарантула и спрятал его в моей спортивной обуви.

Это было в мой первый день.

Это было после того, как мы обменялись с ним милым взглядом через весь класс мистера Адилмана, и я подумала, что, возможно, мы подружимся.

Не-а. Достаточно вспомнить волосатого паука в моей кроссовке, из-за которого я так сильно испугалась, что полдня провела в кабинете медсестры, приходя в себя.

Не было никаких героических жестов или добрых слов. И супа не было.

Я провожу языком по сухим губам, чувствуя себя сбитой с толку.

– Почему ты мне не сказала?