- Врач сообщил тебе мой диагноз? – спрашивает вдруг Демьян.

Я разворачиваюсь, и вскидываю на него глаза.

- Он не сказал ничего такого, что бы меня испугало, - медленно проговаривая слова произношу я, в то время как Демьян цепко следит за моим лицом.

- Да?

На его губах появляется саркастическая ухмылка.

- Да, - уверенно подтверждаю я. – Это…означает, что ты бесишь меня по-прежнему, и если я захочу что-то высказать тебе, то на твое состояние не посмотрю.

Демьян смеется, и, хоть смех его невеселый, мне становится немного легче.

Все же, видеть его лежащим под капельницами то еще испытание. Думаю, если бы не его надменный вид, я бы давно сорвалась и на эмоциях наговорила лишнего. Например, что ночами не сплю, так переживаю за него.

И что чуть было не перешла на прикорм смесями, потому что в один из дней молока стало критически мало, оно почти что пропало совсем. И только огромным усилием воли мне удалось подавить свои панику и страх.

- Возможно, я не смогу больше ходить, - говорит Демьян настолько безразличным и будничным тоном, что мне сейчас же становится его жаль.

Потому что за этим напускным безразличием я, конечно же, улавливаю отчаяние.

- Возможно, - соглашаюсь я, прекрасно понимая, что жалость его просто убьет, - но у людей бывают и более страшные диагнозы. В конце концов, ты всего лишь не сможешь танцевать, а ты итак этого не любишь, а дела предпочитаешь решать, сидя в своем кресле, либо лежа в шезлонге в какой-нибудь жаркой стране. Что еще. Передвигаешься ты чаще всего на своем авто. В качалку ты по-прежнему сможешь ходить или ездить, и все твои знакомые и родственники останутся при тебе, также, как и деньги. Переоборудуешь немного дом. Наймешь себе симпатичную помощницу, водителя, и будешь жить вполне припевая.

- Какие радужные перспективы ты разрисовываешь. Походу, ты не понимаешь всей серьезности.

- Хмм, давай раскрутим другой вариант. Ты замыкаешься в себе, рвешь отношения с родственниками, запираешься в своем особняке, точно в склепе, и целыми днями занимаешься тем, что посыпаешь голову пеплом и жалеешь. С утра до вечера жалеешь себя, Демьян. Через полгода-год, а то и раньше, ты просто-напросто слетишь с катушек или сопьешься, а там и до суицидальных наклонностей недалеко.

Демьян молчит, а я смотрю на время и понимаю, что с минуты на минуту медсестра привезет нам обед.

- Ну что, твое самое любимое, - объявляю я, едва девушка вкатывает в палату тележку, и усмехаюсь тому, как лицо Демьяна перекашивает.

- Радуешься, - цедит он недовольно.

- Как всегда в моменты, когда ты злишься, - пожимаю я плечами.