– Надо. Сейчас только сумку с вещами закину им.

– А Майя?

– Пару часов побудет с бабушкой.

– Андрей…

– В машину сядь.

Еся настороженно открывает дверь и опускается на сиденье.

Преодолеваю двор и несколько ступенек. В прихожей ставлю сумку на пол. Лидия Денисовна мгновенно выглядывает из комнаты. Майя до сих пор у нее на руках.

– Здесь, – смотрю на сумку.

– Разберусь.

Пожимаю плечами и уже разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Если ты еще хоть раз обидишь мою дочь, – летит в спину, – я тебя…

Притормаживаю. Буквально пару секунд борюсь с желанием выдать ей в ответ остро́ту и в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние.

– Я себя сам, не переживайте. И Есе вот это все, – обвожу ее взглядом, – не транслируйте. Не нужно портить ей настроение.

Теща поджимает губы.

– К ужину вас не жду, – бормочет еле слышно.

– Вот и отлично. Молоко для Майи в сумке, – говорю напоследок и выхожу на улицу.

Когда сажусь в машину, улыбка на лице проявляется автоматически. Не потому, что заученная или так нужно. Нет. Просто в какой-то степени мне до сих пор не верится, что Еська настоящая. Не мой глюк в пьяном угаре, а реальность.

Дни в заточении собственного разума, пока я ее искал, были самым отвратительным, что со мной когда-либо случалось. Ты засыпаешь и просыпаешься с мыслью, что все похерил. И никуда не деться от этого осознания. Нет, иногда удавалось переключаться на злость. Сваливать всю вину и ответственность на Есю. Просто чтобы на какие-то минуты, а может быть часы, стало легче. А потом опять накрывало.

Злиться на нее не получалось. Хотелось, но голос того самого разума подсказывал, что изначально все это закосячил именно я.

– Едем, – сажусь за руль.