– Пусть вместе со своей дочерью утопятся, – равнодушно предлагаю я.

– Ну ты мультик, Соня… Я фигею.

– Дань… – оглядываюсь. И, к своему удивлению, больше не нахожу в зале на верхней палубе Георгиева. – А где Саша?

– Блядь…

– Что, Дань? Что?!

Впрочем, никого кроме нас отсутствие жениха и невесты не беспокоит.

Фаер-шоу возобновляется. Музыка становится громче. Подвыпившие светские твари безмятежно потягивают шампанское, посмеиваются, болтают и пританцовывают.

– Дань, что происходит? Все в порядке? – допытываюсь все громче, выплескивая тревогу.

– Да, – заверяет он.

Но его лицо, к зарождающемуся внутри меня ужасу, говорит противоположное.

– Слушай… – бормочет он. Мечет по периметру взглядом. Я замечаю, что никого из «пятерки» нет, и паникую еще сильнее. В Даниных глазах отражается нечто, похожее на то, что чувствую я, хоть он и пытается улыбаться, когда вдруг тащит меня куда-то в сторону. – Побудь здесь. С мамой! – последнее с жестким нажимом.

Я и опомниться не успеваю, как он оставляет меня с ненавистной прокуроршей. Не планировала с ней еще раз сегодня контактировать. Все-таки лимит моего терпения не безграничен! Но деваться некуда.

Людмила Владимировна ничего не говорит. Прижимает к груди ладонь и, выдерживая непроницаемое выражения лица, исследует взглядом зал. Я неосознанно делаю то же, чтобы заметить, что кроме невесты с подружайками и матерью и жениха с парнями куда-то исчезли Машталер и Сашин отец.

– Что происходит? Вы в курсе? – выдыхаю я, не скрывая тревоги.

– Сохраняй спокойствие. Не на Титанике, – вот и все, что эта бессердечная статуя требует от меня.

И вцепляясь мне в запястье, с такой силой его сжимает, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

Да какое спокойствие?! Как это вообще возможно?!

У меня каждый нерв трещит. Организм, заходясь в истерике, сам себя убивает.

Огненное шоу заканчивается. На сцене появляется певица, которую высокомерные ублюдки высшего света встречают оскорбительным равнодушием. Но и ей, по все видимости, на нас всех пофигу. Встав у микрофона, она с какой-то завораживающей и весьма характерной холодностью исполняет кавер всем известной песни «Позови меня с собой». Если бы я в душе не металась в ужасе, определенно, оценила бы. А так… Кажется, это пение лишь усиливает застывшую на проклятой яхте тревожную мрачность.

– Стой здесь, – командует Георгиева еще минут пять спустя, когда никто из пропавших так и не появляется в зале. – Я спущусь вниз.