И ухмыляется, в то время как все остальные с разной степенью шока и брезгливости наблюдают за уносящейся вниз по ступеням невестой. Несколько подружек, отмерев, отправляются вдогонку. Мать Влады с натянутой улыбочкой заверяет гостей, что ничего страшного не случилось, и сразу же спускается следом.

Эта свадьба действительно трешовая. Я никогда не была сукой, но в миг, когда чертова Влада Машталер, которая год назад не постеснялась танцевать с моим парнем на его дне рождения, которая не стеснялась с ним трахаться, зная, что он любит не ее, и которая, в конце концов, хотела, чтобы меня убили, из-за своей внезапной слабости пропадает с горизонта, я делаю это гребаное мероприятие еще трешовее. Подмигнув Дане, подбираю юбку платья и направляюсь к стоящему у арки для новобрачных Георгиеву.

– Подари мне первый танец, – прошу я, теряя всякий стыд и всякое благоразумие.

Господи… Это чужая свадьба… Не моя… Невесте плохо… А я подвалила к жениху и затребовала, чтобы первый танец был не с его женой, а со мной!

Неважно, в каких мы с Георгиевым отношениях… Неважно, что эта свадьба лишь ради дела… Неважно, что сама Влада этого воровства не увидит… Только вдумайтесь, как это выглядит по факту! Просто чума!

Саша шагает вперед и ведет меня на танцпол. В зале воцаряется оглушающая тишина. Но лишь на миг. Кто-то из организаторов дает знак, и оркестр забивает пространство той самой волшебной музыкой, которая должна быть моей… И она моя! Пусть я ее украла! Плевать! Прижимаясь к Саше, не отрываю взгляда от его лица.

Время замедляется. Даже песня тянется как будто после специальной компьютерной обработки.

Под кожей дрожь. В груди жар. Внизу живота томление.

Сердце раздувается. Пресную кровь заражает гормональный любовный коктейль. Душу освещает сияние восторга.

Мы друг для друга – грех. Мы друг для друга – зависимость. Мы ­друг для друга – целый мир.

Несмотря на присутствующую между нами боль, на мгновение забываем о том, где находимся. Вцепляясь, отдаемся и наслаждаемся горькой близостью, пока нас не разбивает Шатохин.

– Совсем очумели? – это уже цедит ведьма крестная мать.

Отсекая меня к Дане, она пытается завладеть вниманием сына. Я же удерживаю его взгляд столько, сколько могу. А потом, как заправская сучка, коварно улыбаюсь несостоявшейся свекрови.

– Ты рехнулась, принцесса-воин? – шипит Даня, поворачивая меня в другую сторону и заслоняя собой Георгиевых. – Точно смерти моей хочешь!

– Просто воюю, – выдаю на удивление спокойно. – Задолбало быть хорошей и несчастливой.

– Давай как-то не так явно, Соня-лав… Заставила здесь всех охренеть! Меня, в том числе. А у Машталера до сих пор полрожи перекошено. Это оскорбление для него и его дочери, ты это понимаешь?